Он помнил, как они толпой ездили на природу – мама, отец, Игорь, тетя Нина и тип. А точнее, вереница типов. В течение всего детства Игорь мог наблюдать колонну ухажеров, рвущихся к сердцу тети Нины. Иногда кого-то в компанию приглашала с работы мама или отец, чтобы тете Нине была пара. Это только недавно в их узком кругу нарисовался Тупой Кот, долгое время тетя Нина оставалась одна. Перед Игорем за несколько лет проследовал внушительный ряд кандидатов, большинство из которых он видел всего раз и не вспомнил бы уже на следующий день. Быть может, кто-то из этих недоделанных любовников через год наступил ему на больную ногу в автобусе, а другой – ткнул тележкой в магазине продуктов, докапываясь. И не важно, все они канули. Исключительные поклонники задерживались подольше, но в конце концов тоже пропадали.
Игорь придирчиво наблюдал, участвуя в смотринах, словно тетя Нина была его младшей сестрой, или племянницей, или даже дочерью, и его долг – присмотреть ей достойного партнера. Почти все были ниже плинтуса,– запинать под плинтус и забыть. Один хитро-вычурный, другой простодыра, один худосочный, следующий – водянистый. Этот хохмит, второй бакланит не в меру, еще один – немтырь, слова не выжмешь, а тот – задумал недоброе по-любому. Вчерашний – откровенно пялился на маму, повезло кренделю, что папа не ревнивый. Тот, что в прошлом месяце приходил,– вообще кривой какой-то, где она его только надыбала?
Только однажды попался образчик. Они ездили на карьер в тот раз, и этот очередной соискатель прихватил с собой гитару. Акустику. 12-струнку. Вечером у костра он пел песни Высоцкого, Визбора и Цоя. Именно оттуда Игорь и знал Цоя и группу «Кино», а потом еще и папа рассказывал до кучи. Голос у дядьки был чудесный, Игоря проняло до печенок, и он подумал, что вот этого человека он бы с радостью выносил рядом с тетей Ниной. Позже дядька, в отличие от многих прежних хахалей, не стал тискаться к тете Нине и тянуть ту в палатку, а собрался на ночное купание и позвал с собой Игоря. Причем отпрашивал он его у папы, не у мамы, и папе это понравилось, да и мама не возражала. По дороге к берегу дядька рассказывал Игорю о русалках и о том, что ночью ни в коем случае нельзя купаться одному. Только вдвоем, и только если хотя бы один из двух – взрослый. В ту ночь спать дядька отправился в машину, он не полез в палатку к тете Нине.
Виктор? Дядя Витя? Его звали дядя Витя?– внезапно подумал Игорь, покрываясь мурашками. Он вскочил со стула и подошел к окну, просто потому что озарение переполнило его энергией. Ведь это мог быть Виктор Петров, тот дядька был похож на Виктора Петрова. И возраст совершенно подходит, а характер совпадает троекратно. Игорь редко встречал в жизни нормальных мужиков, с которых можно было брать пример. В школе – не вариант. Дерек – скользкий, Конь – ненадежный, физрук – какой-то неповзрослевший. Ирек Имович оказался трусом и подлецом, не смотри, что дзюдоист.
Игорь Мещеряков очень гордился своим отцом. Он не подавал виду, но гордился. Он видел, как отец старается для семьи. Он чувствовал, как глубоко отец любит их с мамой, пусть даже ни разу в жизни он не сказал этого прямо. Игорь очень бы хотел брать пример с отца, подражать отцу, быть таким же, как отец. Расти с ним бок о бок, неотделимо, быть тенью друг для друга: ты – моей, а я – твоей. Но его смущало многое… Игорь не понимал, как можно жить такой плоской жизнью. Без увлечений, без интереса к чему бы то ни было, кроме как к работе, к машине, к покупкам и к своим бесконечным историям. И главное,– без мечты! Как это возможно, жить без мечты?!
Но у него была мечта. Возможно, у него была мечта, когда-то была мечта. Мама говорила, что отец раньше был другим. А потом он оказался на войне, и папа попросил однажды, вжимаясь в горячую от крови землю, а вокруг – щелканье пуль, и друг лежит со стеклянными глазами и оторванной ногой, и впереди уже подступает враг. Он попросил в эту минуту, и его просьба была весомой, и он отдал свою мечту, всю без остатка, и потому отделался лишь контузией и осколочным ранением в голову. И эта пустота, которая образовалась на месте принесенной в жертву мечте, стояла между ними, стояла между отцом и сыном. Всегда стоит, где бы они ни были, в парке или дома перед телевизором, в кино или в поездке, и когда они сидят на берегу реки в деревне, и отец что-то рассказывает, сын вдруг испытывает колоссальной силы импульс, простой детский импульс обнять отца, повиснуть у него на шее, прижаться к нему, вдохнуть весь его запах без остатка, запечатлеть в памяти эти минуты на всю жизнь… Но потом он вспоминает пустоту и… не решается. Он возвращается домой и на вопрос мамы, как все было, говорит «очень круто», но это было НЕ круто, ничто вокруг НЕ круто, сын это понимает, и будущее вырисовывается смутно.
А вскоре перестают случаться и эти импульсы.
