Кабальеро де Раузан (ЛП) полностью

Барон понимал, что творится в душе его дочери:

- Не удивляйтесь, что я говорю о себе (чего не говорил никому), не пугайтесь понимания, что моя жизнь – похоронный блеск ореола мертвеца. Он не страдает от каталепсии. Он не размышляет в ловушке гроба, не возвращается в мир из недр земли, чтобы смеяться, как глупец или плакать, как дитя. То, что я рассказал вам сегодня, сильно напугало вас, но поверьте, дочь моя, ваш отец стремиться стать лучшим человеком на свете. Не обвиняйте его в чрезмерной вольности, не принимайте за правду ошибки, скудость нашего разума. Люди, если не палачи, то комики или идиоты, а философ, если высмеивает человечность, прав больше, это лучше, чем плакать над ней. Люди – потомки обезьяны, только не умеют подражать друг другу. Я лишь забавляюсь своей необычностью, и родился, чтобы умереть в судорогах, как отравленная собака, внезапно, посреди званного вечера, на общественной площади, в парламенте или в объятиях любимой женщины. Кроме вас у меня есть Ман, у которого золотое сердце, но он слуга. Но вы больны грустью, вы словно неживая. Говорят, побежденный король получает от королевства коня, чтобы сбежать. Король потерпел поражение в битве, а те, кто теряет в сражении жизнь? Счастье не в мимолетных наслаждениях, а в том, что у человека в духе и на сердце – вот наука и чувства для вечера жизни, который для меня уже настал. Я понимаю, что никакие средства не уничтожат моего прошлого, я жертва обстоятельств и несбыточных надежд. Такова история большинства жизней. На вершине богатства и лет, общественного положения и когда кажется, что я перехожу за границы, каталепсия настигает меня, останавливает, унижает, оскорбляет и кричит мне: «Стой здесь, гордец! Ты пыль, всего лишь пыль!» Побеждена гордыня, разрушены замыслы. Вот я и пришел к законам природы обычного человеческого стада, откуда хочется сбежать, от которого никто не может отделиться. Я меньше, чем обычный человек. Я жалкий прокаженный короля. Я обдумываю и побеждаю. Над моей головой висит не меч Дионисия, а Божественный луч.

- Сеньор, не жалуйтесь, будьте выше, это великий поступок.

- Да, Эдда, я сильный, страдаю, но не плачу. С тех пор, как эта страшная болезнь проявилась во мне, мои дни не озарялись лучами солнца, ночь не озарялась светом звезд. Я боюсь каждую минуту, что мой шаг станет последним. Я ничего не предпринимаю, чтобы не было сомнения, недоверия, страха. Каждый час может стать последним. Я встречаю день с грустью, и провожаю со страхом. Я хочу остановить блеск, славу, упоение, мечту, но не в силах; хочу быть великаном, но всего лишь пигмей!

- Почему вы сейчас не с Маном, единственным, кто знает о вашей болезни?

- Потому что желаю принять решение. Я встретил вас, но вы не любите меня. Мне нужна любовь хоть на минуту. В моей душе зарождается рассвет. Вместе с вами я мог бы любить жизнь, но в вас еще меньше радости жизни, чем во мне. Возможно, вы правы: что делать с приговоренным к смерти? Я не женился на Эве, чтобы на ее руках не было отвратительного трупа, этого же не должно случиться и с вами. Я сделал несчастной вашу мать и сделаю несчастной вас… так неправильно.

- Моя грусть поневоле и существует сама по себе.

- Меня очень огорчает эта тоска, дочь моя. Вы больны душой.

- Не исследуйте причину моей печали, не думайте, что моя сила воли и гордость подчинились. Я борюсь, чтобы их не стало. Отрицательное нельзя понять или оценить. Важны намерения и приветствуются усилия; важно не останавливаться в постоянном труде. Заметно, как неистовый ураган вздымает морские волны и пески пустыни, топит корабли и приносит кедры, но не заметно, когда этот ураган ослабляет силу волн, чтобы обуздать себя.

- Что вы хотите сказать?

- Есть работа неприятная, унылая, ужасная; а есть бездеятельность, которая убивает.

- А вы?

- Есть невидимые мучения, – продолжала восторженная Эдда, – и скрытые потери. Ай, сеньор, душа, которая сражается во мраке и одиночестве – великая душа, но не будем говорить об этом. Любуйтесь своим прекрасным Рином, прекраснейшим в последних лучах солнца и не мешайте бедной сироте предаваться грубой мизантропии.

X

Тем временем, Тускуло продолжал быть местом невоздержанности. До Лаис доходили слухи, что барон ведет роскошную и шумную жизнь с молодой девушкой несравненной красоты и удивительными причудами, сплетни о которых сначала докатились до нижнего Рина, затем до Франции, а потом о них стали говорить повсюду. Будто бы барон поехал во Францию ради незнакомой красавицы, которую называли ирландкой, испытать климат Ниццы, если бани Висбадена не пойдут на пользу ее здоровью. Другие говорили, что подруга барона – черкешенка, которую он купил на восточном базаре.

Пакито и замужняя сеньора принесли в Тускуло эти известия, жаждущие осведомить о том, что происходит; а также раззадорить горячий нрав своей подруги, чтобы покончить с ней.