Что касается Майке, то поначалу казалось, что нет нужды выяснять историю ее семьи. Родители по-прежнему играют значительную роль в ее жизни, хотя девушка уже давно переехала в университетский городок. Майке ежедневно созванивается с «домашними», прежде всего с мамой, но иногда и с отцом. Она описывает отношения в семье как близкие, хотя, по ее словам, она не особо семейный человек, ей нравится быть самой по себе. Со старшим братом Майке общается меньше. В прошлом году ему исполнилось 24, и после бесконечных конфликтов он съехал от родителей.
— О чем вы разговариваете с родителями? — спрашиваю я.
— О разном. О том, как у меня дела в университете. Что я ела. Но я не особо много говорю. В основном вещают родители. — Майке после паузы поправляет себя: — Мы ладим с родителями. У меня было чудесное детство. Это не то, что вы подумали… Родители дали нам многое. Мы — дети — всегда были для них на первом месте.
— Сейчас вы упомянули то, что вам не нравится в телефонных разговорах с родителями. От этого вам стало неловко, и вы спешите заверить меня, что не имели в виду ничего плохого. Разве вы не почувствовали себя опять виноватой?
— Да… верно. Я часто испытываю чувство вины. Но это правда: мои родители — замечательные люди, самые важные для меня на всем свете. — Немного помедлив, она добавляет: — Не знаю, что бы я делала без них. Но порой они действительно утомляют.
По словам Майке, во время созвонов ей часто приходится выступать в роли семейного терапевта или своего рода переговорщика по урегулированию споров. В семье всегда существовали конфликты, но «ничего особенного», всё как у всех. В последние годы ситуация усугубилась, дошло до «проблем в браке», как назвала это Майке. Судя по всему, родители и сами не знают, в чем дело. Все начинается с какой-нибудь мелочи, которая приводит другого в бешенство.
— И родители обсуждают свои проблемы с вами?
— Да. Когда они ссорятся, один из них звонит мне. Но даже когда мы просто созваниваемся, речь все равно заходит о том, что вот Йенс сделал так да сяк, Сильке такая-сякая. Я слушаю, потом что-нибудь отвечаю. Ну, в духе, что им надо поговорить, не стоит так переживать. Скорее я их успокаиваю.
— И каково вам в этой роли? Как вы себя при этом чувствуете?
— Довольно неприятно. Вообще-то меня это выводит из себя. Я все время думаю: эй, я ваша дочь! Зачем вы меня в это втягиваете? Выясняйте отношения между собой. Но в следующее мгновение я одергиваю себя: что ты возомнила о себе, Майке. Твои родители столько делают для тебя, а сейчас тебя раздражает, что они делятся с тобой своими переживаниями. Хорошая дочь просто слушает своих родителей.
— Может, вы боитесь того, что случится, если вы перестанете быть посредником между родителями?
— Тогда они будут рубиться, пока не разведутся. Я хотела бы, чтобы они и правда обсудили свои проблемы с кем-нибудь знающим, например с психологом по семейным отношениям, а не со мной. Я им уже предлагала, но безрезультатно.
Я все больше утверждаюсь во мнении, что причины проблем Майке обусловлены смещением в системе внутрисемейных отношений. В прошлом году сын ушел из дома. Вероятно, он стабилизировал отношения между родителями. Хотя бы потому, что в доме был еще один ребенок. Когда он съехал, Майке превратилась в «психолога», который не дает семье распасться. Ситуация неоднозначная: с одной стороны, Майке занимает особое положение, она нужна родителям, они посвящают ее в свои дела, ей отдают предпочтение. С другой — она не может дистанцироваться, привязана к ним. Майке чувствует ответственность за сохранение их брака, это привязывает ее к родителям. Похоже, это осознаваемая причина, почему родители не обращаются к «настоящему психотерапевту», то есть человеку вне семьи. Ведь тогда семья, пусть и ввиду конфликта, держится вместе. Это явление называется
Могу представить, насколько тяжело ей в такой ситуации делать то, что д
