Плюс психотерапии в том, что можно выявить подобную динамику и обсудить ее здесь и сейчас. Именно это отличает терапевтическую беседу от отношений в обычной жизни, когда поведение повторяется, но не отслеживается и не осмысляется. Так произошло бы, если бы я, выражаясь психоаналитическим языком, «запустила в действие» мой контрперенос: действовала бы реактивно, без предварительного анализа. Например, стала бы взывать к совести Майке, тем самым рождая в ней чувство вины. Или, например, отказалась от оговоренной в договоре платы за отмену сеанса, успокаивая девушку: мол, ничего страшного. Поначалу это утихомирило бы совесть Майке, но и неявно сняло бы с нее ответственность. Это не только усилило бы круг зависимости — была бы упущена возможность сделать основной внутренний конфликт предметом терапии. Психоаналитический подход заключается не в осуждении и утешении, а в том, чтобы попытаться оформить происходящее в слова, помочь Майке осознать и понять, что с ней происходит.
— Отправной точкой было ваше ощущение, что вы можете обидеть меня, отменив сеанс и как будто дав понять, что я вам не важна. Полагаю, в тот момент вы воспринимали меня как родителя. В то же время вам не хватало смелости настаивать на том, что для вас на самом деле было важно. Такое происходит с вами постоянно, в самых разных ситуациях.
— Глупо, я была почти уверена, что вы бы поняли меня и не отказали. Я хотела сделать правильно, но все вышло иначе!
В психотерапии можно многое продумать и обсудить, но требуется время, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Мы неоднократно прорабатываем с Майке подобные ситуации, которые возникают и в ходе терапии, и в обычной жизни. Что бы мы ни обсуждали, для меня важно, чтобы речь шла не только о внешних родителях, но и о внутренних. Майке носит их в себе, даже когда именно с родителями и разговаривает по телефону или проводит время.
Каждый в процессе сепарации сталкивается с внутренними, невидимыми родителями и всякий раз ранит их, за что потом винит себя. Чем больше Майке осознаёт это, тем более отчаявшейся она мне кажется. Она не имеет ни малейшего представления, как ей вырваться из этого порочного круга. Чувство бессилия особенно беспокоит ее в связи с учебой. Она не может заставить себя учиться даже через полгода с начала терапии.
— Я не понимаю, как я еще учусь, — говорит Майке при встрече. — Если честно, мне вообще не нравится учеба. Думаю, я не хочу быть учителем! Кажется, я вообще не хочу учиться, я бы занималась чем-нибудь другим. Чем? Без понятия! Мне всегда хотелось поехать туда, где я никого не знаю, может быть в Индию. Просто проживать день за днем. Этим я и планировала заняться после окончания школы, но подумала: кто знает, смогу ли я поступить в университет потом. После первого курса можно поехать за границу на год по программе обмена.
Через год пришел COVID-19 со всеми карантинами и ограничениями. Вместо того чтобы поехать за границу, Майке почти на год вернулась к родителям, ведь лекции проходили исключительно онлайн.
Мне это обстоятельство кажется существенным. Словно злой рок вернул девушку в родительское гнездо. Процесс сепарации, который и так трудно протекал, усложнился еще больше. На целый год она выпала из полноценной студенческой жизни. Мир сузился не только в восприятии Майке, но и в реальности.
— Когда я вспоминаю то время, начинаю злиться. Из-за того что это случилось со мной, с моим поколением. Целый год жизни потерян. Но еще больше меня злит то, что теперь, когда у меня есть возможность делать то, что хочу, я ничего не делаю. У меня такое ощущение, что все остальные наслаждаются жизнью под девизом: «Студенческое время — лучшее время». Я же вечно чем-то недовольна и не могу выйти из этой колеи.
Слова Майке тронули меня. Для молодых людей период коронавируса, вероятно, был чем-то вроде тюремного заключения, когда так важно быть свободным. Но, возможно, стоит считать всякое душевное страдание оковами, наложенными на человека, временем, упущенным в упорной борьбе? Я считаю, что трудности не возникли из-за вируса, а лишь усугубились. По крайней мере, сейчас Майке снова живет в городе, где училась раньше, и могла бы вести более свободную жизнь, но она по-прежнему каждые выходные ездит к родителям и фактически не «выбирается из неприятностей», даже если внешне все складывается благоприятно.
Во второй половине первого года терапии происходит нечто новенькое. Майке не только сообщает, что проблемы обострились, но и проявляет неподдельный интерес к сеансам. Триггером стала лекция по биологии, посвященная вымиранию видов в результате изменения климата. Впервые она говорит о лекции не как о горе материала, который надо выучить к экзамену, а как о том, что ее действительно волнует. Она с возмущением пересказывает услышанное, словно упрекает в этом меня как представителя поколения ее родителей: «Вот что вы делаете с нашим миром!»
