— Я никогда не жаловалась, ведь лучше не оглядываться на прошлое. Если бы я перечисляла все свои потери, у меня на это ушел бы весь день. Но это не продвинуло бы меня вперед. Нужно смотреть в будущее. Так мы и справимся.
Не знаю, кого подразумевает Алия, когда говорит «мы»: Шади, семью, всю страну, с которой она делит свою судьбу?
Алия рассказывает о Самире, старшей дочери. По прибытии в Германию девочку записали на интенсивный курс немецкого. Самире легко давался язык. Так легко, что уже через год она смогла пойти в обычную немецкую школу. Сейчас она учится в гимназии с техническим уклоном. Алия очень гордится дочерью. Однако накануне своего первого дня в немецкой школе она весь день пролежала в постели, плача и говоря, что она не хочет туда.
— Тогда я сказала ей: «Один день можешь полежать в постели, я не буду тебя дергать. Но завтра ты встанешь и пойдешь в школу. Разве твоему отцу понравилось бы, что ты валяешься в постели? Слезы делают тебя слабой, а ты должна быть сильной, дорогая!» Так я ей сказала, и это подействовало. На следующий день она поднялась с постели, проснулась еще раньше меня, оделась и без слез ушла в школу.
Я могу понять поведение Алии. Может показаться, что она сурово разговаривала с дочерью, но не сухо. Женщина старается дать детям то, что, по ее мнению, им нужно. Горевать, жаловаться, жить прошлым — не надо себе этого позволять. Для семьи первоочередная задача — иметь крепкий фундамент. Алия так настойчиво все делает для того, чтобы ее дети не упали в бездну, заставляет их ходить в школу, учить язык. Это меня восхищает.
Но всему есть своя цена. Где же место для переживания боли, время на то, чтобы переварить все случившееся? Алия убеждена, что «слезы делают нас слабыми». Похоже, она подавляет нечто в себе, отщепляет часть себя, которой горько и которая хочет поплакать. В тот момент я еще не могла оценить, насколько хорошо ей это удается, как сильно она сама страдает. Одно было ясно: у Шади это не получается. Его детская душа не справляется. Снова мой взгляд падает на него, его маленькие грязные руки и фигурку, которую он крепко сжимает в руках. Он кажется мне таким потерянным, далеким. «Где же ты?» — мысленно спрашиваю я его.
Алия продолжает:
— Когда мы уже были в Германии, я подумала: наконец-то наступит покой. Снова заживем. Но тут начались проблемы с Шади. Сразу по приезде — или это было и раньше? Я уже и не помню. Так вот, начались странности. Раньше Шади был обычным мальчишкой, но здесь он будто… — Алия ищет подходящее слово, а потом продолжает: — Здесь он дурит.
Сначала она думала, что Шади устал, ему нужно отдохнуть от перипетий, привыкнуть к чужой стране, новым условиям жизни. «Он почти не разговаривает». Все чаще отмечаются странности в поведении. «Иногда он часами сидит, уставившись в одну точку». Если ему дать что-нибудь, например шоколадку, он развернет ее, положит в рот и будет сосать с отрешенным видом, а потом опять замрет. «Это ведь ненормально?» В глазах женщины вопрос.
Ее слова тревожат меня: подобное поведение для ребенка его возраста нетипично. Неподвижность, детская немота — все это, без сомнений, симптомы, указывающие на то, что что-то не в порядке. Алия словно читает мои мысли: «Но Шади не всегда такой». Временами кажется, будто ничего и не было. Мальчик носится по дому, дурачится с сестрами, демонстрирует интерес к окружающему миру. Больше всего он любит бывать на природе, охотно гуляет с тетей и их псом. Иногда мальчик разговаривает, — конечно, не так, как раньше, только с самыми близкими членами семьи, и то шепотом.
— С вами он разговаривает? — уточняю я.
— Со мной и сестрами чаще всего. Но тоже не всегда, — отвечает Алия. — Он давно не поет. — Когда Алия просит его спеть, он отмахивается. — Хотя раньше так любил музыку.
Поначалу Шади хорошо вписался в детсадовскую группу, «дети его приняли». Незнакомый язык сначала сбивал его с толку, но недолго. «Дети ведь так быстро учатся», — отмечает Алия. Но потом начались проблемы, и дети стали сторониться его. «Надеюсь, вы скажете, что мне сделать, чтобы снова взять ситуацию под контроль».
— Есть еще что-то, на что вы обратили внимание?
Алия задумывается:
— Иногда Шади снятся кошмары.
Он просыпается с криком и в слезах, при этом кажется, что он проснулся не до конца. Его трудно успокоить. Но через четверть часа он обычно сам засыпает. Когда мать спрашивает его, что ему снилось, Шади качает головой и не помнит даже, что вообще просыпался. То, что описывает Алия, называется
