Юрий Соколяк очень хотел знать, с кем ведет столь оживленные и недешевые беседы его клиент. Особенно теперь, после того как его собеседник Картье лишился телефонной связи в обществе родственников хмурого Рустама. Ничуть не вызвал удивления Соколяка, а лишь укрепил его подозрения тот факт, что коллега по афганским путешествиям только и делал, что обзванивал сотрудников «Хьюман Сенчури» да немецких журналистов. Конечно, беспокойство за судьбу знакомого швейцарца было понятно, но при чем тут журналисты?
– А вы проверьте, раньше он такой же был разговорчивый? – поручил Соколяк Иванову. – Он что, господин богатый, из новых?
– Проверили, и налоговый полис проверили, – отвечал Иван Иванович. – Господин ваш слабо состоятелен, бюджет у него несильный. Раньше молчал Логинов, как рыба. Только раз в Италию отзвонил, одной гражданке с редким именем Мария, но вы об этой гражданке слышали… Подозрительно все это, – качал маленькой головой Иванов. – Связь с преступниками. Наводчик? А звонков в другие республики не было? В Чечню, в Ингушетию? Нет? Жаль. А то зацепили бы.
– Вы, Иван Иванович, за воздух-то не цепляйтесь. Вы бы мне еще один вопрос прояснили – кто нашего телефонного маньяка профинансировал? Может быть, ГРУ? А то вдруг «эти»?
– Кто «эти»?
– Да эти, из-за бугра. А?
– Помилуйте, Юрий, не моя это епархия. Это ж контрразведка.
– Это идеологический фронт, Иванов. Журналист Логинов, связи… Дело-то уголовное! За такие бабки, Иванов, что я вам плачу, любая епархия – ваша. Или я буду искать других людей, компетентных. Да, как ваша жена? Как там ее сердечная мышца?
Соколяк умел стричь овец, знал, как их под ножницы поворачивать. Иванов был мужчина правильный, любил супругу и не доверял журналистам, продавшимся буржуазному Западу. Иван Иванович отправился к старым коллегам, нагнал им пурги про Логинова – уж что-что, а гнать пургу с Востока на Запад он умел хорошо, – коллеги поняли и вошли в положение.
– Знаешь, Орленок, – назвал его сослуживец тем прозвищем, которым боевые товарищи наградили Иванова в давние советские времена, когда он, тогда еще «молодой боец», занимался «делом Орлова», – по нашим данным, нет такого очернителя Логинова. В списках не значится. Очернители, они больше для «Свободы» кропают, а тут «Немецкая волна». Можно сказать, самая мирная из «волн».
– А что, немцы и есть немцы! Ну как же нет? Просчет у вас в работе, – расстроился Иванов.
– Просчетов у нас, Орленок, не бывает, ты знаешь, ну, а недостатки… Нам теперь ничто человеческое тоже не чуждо, времена такие пошли.
– Да я уж поставил бы. По-человечески. – Иванов уловил обнадеживающий намек.
– Ставят до. Это проставляют после. Ладно, не томись, нам чужого не надо, хотя от актов доброй воли, сам понимаешь, не откажемся. Искали, смотрели – дело-то хлопотное… Теперь компьютер этот, близорукость развивает, говорят. А зарплата у нас, как всегда, стабильная…
– Ну так что?
– Что?
– Что о Логинове? Говорю ж – проставлю.
– Да, о Логинове твоем. Прошел тут у нас один Логинов по касательной. Журналистка из Бундеса с ним вяжется, вот в цифирь к нам и попал. Девка так, ничего особенного, но с видами на жизнь – вот и не оставляем без внимания. Как она этого Логинова не оставляет. Любят они, немки, лямуры здесь разводить. Своих-то кобелей не хватает, свои малохольные. Как мыслишь, Орленок? Мы тебе на нее папочку приготовили, так что про близорукость-то не забудь.
Соколяк, читая папочку на Уту, поневоле удивлялся. Текст о немке писал человек с заметной фантазией, слогом и даже размахом. Вкусная была папочка, ребята в контрразведке умели поднимать из редких семян пышные хлеба. И хотя о его подопечном было сказано коротко: «обозначенная журналистка У.Г. иностранного СМИ, проживая у гр. России М. Войтович по адресу… временами сожительствует с В. Логиновым, гр. России, по адресу… вместе с означенными лицами работает над сценарием документального фильма о Чечне…» – Юрий Соколяк удовлетворенно потер руки: кто там на кого трудится, пока трудно было сказать, но уже ясно, что с Логиновым и Утой Ютов попал в десятку.
Полковник Курой сидел на террасе кафе «Душанбе» и разглядывал через невысокий парапет головы прохожих, казавшиеся сверху такими же вечными, как и голова Садриддина Айни, возвышавшегося над ними.
– С вашим Горцем я должен был встретиться позже. Меньше людей, – сказал Голубой. Маленькой ложечкой он обтесывал по бокам шарик мороженого, придавая ему форму затылка автора «Рабов». Мороженое поддавалось легко и так же легко оплывало, словно насмехаясь над величием таджикского классика.
Курой думал о том, как изменился Голубой. Всего несколько лет прошло с тех пор, как они виделись последний раз. Тогда, на таджикской границе, подполковник Голубнов сводил посланцев Ахмадшаха с людьми из левого крыла таджикской оппозиции и эмиссарами Рахмонова. Талибы еще не были в таком соку, и гонцов Масуда слушали с уважением обе борющиеся здесь стороны. Что до Курого, то у него тогда были свои скромные задачи.
