Дипломат Гаспара Картье Кошкину ничего не дал, ломать об него да о местных сыскарей зубы он не стал, зато по «туристке» вышло у него продвижение. Получив от Миронова сделанную Рафом разработку, он пробил номера, которые Андреич точно обозначил словом «съем». Две проститутки из массажного салона «Ласточка» под нажимом злого следака напрягли память и вспомнили о клиентах последних ночей. В числе прочей клубнички рассказали они «симпатишному» Кошкину и об одном не московском мужчине, у которого они честно отслужили в гостинице «Пента».
– На голову он какой-то пробитый, – сказала одна, потирая опухшую коленку.
– Ага, – подтвердила вторая, та, что была постарше, – ласкает, как мамка. Такие не с зоны – те лютые. Такие с войны, я их повидала. То ласкают, а то вилкой в нутро полезут.
После этого вычислить гражданина России Юрия Соколяка Кошкину было просто. Проще пареной репы, как говорится, – стоило это ему коробки конфет да улыбки администраторше гостиницы. На знатную улыбку Васю еще, слава богу, хватало.
Но Миронову было мало улыбки, мало было имени-фамилии ночного секс-тирана, мало было того, что Соколяк залетел в Москву из самой Назрани. Он чувствовал, что уже горячо, и проявлял нетерпение и недовольство. Вася узнавал в нем того, старого майора, и это узнавание его тревожило и радовало. Миронов уже был недоволен Рафом, не спешившим задаром поручать своим ребятам задачу сажать «на жучка» Соколяка, был недоволен германцами, так пока и не давшими денег, недоволен Логиновым, не умеющим правильно поджать свою немку под эти самые «дойче марки». Недоволен собой – что не разжился к старости генеральскими звездами, дабы с легкостью двигать эти шашки. Серчал на Балашова, что тот медленно пишет свою книгу, будто в ней был мистический ключ к делу Картье и к более важному для Андрея Андреевича, давно начавшемуся и теперь подходящему к развязке делу его судьбы. Только на Настю он не сердился, будто охраняя эту свою «валентность».
Когда Миронов, прихватив пакетик и нахлобучив на лоб кепку, сорвался домой, едва буркнув слова прощания, Вася усмехнулся и, налив водочки из графинчика, сказал Рафу:
– Небось, к секретарше своей. Ага. Вот ведь едрен какой корень! Чуть кепарик не забыл.
Рафу не хотелось обсасывать с Кошкиным косточки бывшего его майора, но графин был еще наполовину полон, и оставлять поле боя было не в его правилах.
– Теплая, – только поморщился он, опустошив свою рюмку.
– Ну, помоги ты старику, – с неожиданной ноткой обратился к боевому товарищу Вася, – а то Шопенгауэр в нас совсем отчается. Выйдем мы для истории импотентами. Нехорошо.
Раф уперся глазками в пузатый сосуд, потом в кошкинский лоб, твердый, как бронещит. Он понял Васю, и уже на следующий день два немолодых электрика обошли номера «Пенты» с инспекцией – где-то замыкало электричество. Оказалось, неприятность крылась в проводке номера на третьем этаже. Того номера, что чисто случайно расположился по соседству с покоями господина Соколяка.
Полковник Курой, перед тем как посетить Голубого и отправиться в Москву, не забыл поинтересоваться Аптекарем. Сам он не удостоил визитом старичка в белой косоворотке, того прямо в аптеке навестили в полдень его ассистенты. Аптекарь домой больше не вернулся, но никто его, одинокого, сразу и не хватился, сам же он некоторое время отнюдь не скучал, подручные полковника были ребятами веселыми, так что, отправляясь в столицу России, Курой получил немало информации о Большом Ингуше, посылающем за Пяндж, по доброте душевной, лекарства воинам Масуда, и его помощнике Рустаме, который как раз и интересовался неким Горцем, оказавшимся боевиком самого Назари…
О Большом Ингуше и о его аптекарских увлечениях Курой, конечно, знал и ранее. Нарушать его связь с Ахмадшахом не следовало, но Аптекарем полковник без долгих сомнений решил пожертвовать ради главной цели: Большому Ингушу не следовало мешать Горцу. Вот и старик, как передали ассистенты, под конец замкнулся и повторял только, что влез не в свое дело и все, что с ним происходит, – это наказание Божье за все его добрые поступки, совершенные ради людей.
Главный ассистент Курого в его работе с Аптекарем, рассказывая про смешного чистенького старичка, снял темные очки и, лучась ласковой улыбкой, предложил полковнику посмеяться над последним анекдотом, привезенным русскими солдатиками.
– Сидит на скамейке мальчик, маленький мальчик, и ест халву. Ест и ест, есть и ест, халва у него до ушей, сладкая. Дядя подходит и спрашивает: «Мальчик, не вредно ли есть столько сладостей?» Мальчик отвечает: «А мой дедушка дожил до ста десяти лет». – «Да? – спрашивает дядя. – Он, наверное, не курил, не пил. И не ел столько халвы». – «Да нет, дядя, мой дедушка и курил, и пил, и халву ел, как безумный. Но не совал нос в чужие дела». – Агент рассмеялся. Он был доволен рассказанным анекдотом.
– Хорошая шутка, – похвалил полковник и подумал, что надо будет рассказать этот анекдот Большому Ингушу при личной встрече. Если доведется. Ему понравится…
