Но еще больше обрадовался Соколяк, когда узнал спутника объекта: да ведь то афганец, который в 80-х работал в секретной службе Масуда! Говорили при штабе Ютова в восемьдесят девятом, что человек Масуда спас перед выводом русского посланца к панджерцам, а потом уговорил Льва не лить лишнюю кровь шурави, уходящих через ущелья на родину. Соколяк не удивился совпадению обстоятельств места и времени, оно лишь доказывало не случайность фактов и верность выбранной им стратегии поиска. Что же, Соколяку приходилось не раз уже связывать в бечеву узловатые редкие факты. А связывать их, как учил его Руслан Русланович, надлежало самым простым способом, по прямой.
Он позвонил патрону и сообщил ему о своих изысканиях и о том, что возможна связь Логинова, Миронова и Масуда. Единственная реальная основа которой на основании имеющихся фактов – не гуманитарка, не наркоторговля, а поставка оружия и боевики Назари. Раз их так связывает друг с другом достопочтенный Ахмадшах. Гуманитарка – прикрытие, проданное зажатым в угол Масудом. Вот и объяснение истории с Аптекарем!
Руслан Русланович долго молчал. Хотя, собственно, держать на трубке Юрия было незачем, с практической точки зрения все дороги вели в один Рим. Но он тем не менее ждал, стараясь вместить в себя мысль, что в игру Небесной Астролябии вмешалась решительно новая, не учтенная им сила. Его бесило не собственно появление нового игрока, а его тихое упрямое рвение нарушать, а не создавать совместно. И Ахмадшах – Ахмадшах вместе с ними… Жаль. Не хотелось ссориться с этим хоть и загнанным сейчас в угол честным, почтенным, хоть и ослабевшим воином.
Наконец Руслан Ютов сказал:
– Юрий, решай с «журналистом». Пора эту свечу погасить. Но сперва чтобы посветила. Заговорил чтобы. Я должен знать, кто ниточку дергает, а кто на ней висит. Чтобы успеть договориться. Напакостить легко, а по уму договариваться кто сейчас умеет?
– А что с полковником этим? Что с афганцем?
– Ты сделай свое дело. А с полковником буду я решать. Есть мысли у меня. Голова без рук – предмет для жизни бесполезнее тыквы. Но рвать рано. Тебе – равно рвать. Тут тщание нужно.
Соколяк, на диво себе, порадовался, что не ему выпала задача «погасить» Миронова и его афганского друга.
Мужчина с выраженным кавказским акцентом позвонил Логинову поздним воскресным вечером.
– Ты Владимир? – коротко спросил он.
– Я. А что? Вы кто?
– Слушай меня, Валико, внимательно, как ученик в церковной школе. Если итальянке хочешь помочь.
– Какой итальянке? – для порядка уточнил Логинов, хотя сердце у него забилось частым-частым секундным маховичком.
– Слушай, ты что перебиваешь меня, а? Несерьезный человек, а? Мне говорили, с тобой дело можно иметь, а гнилой такой насквозь, да?
– А ты не гони. Если нужно что, говори по-русски, – поджался Логинов. Он знал, как с такими «шестерками» беседы вести, тоже всякого видел.
– А я что, не по-русски? – обиделся, сбавил обороты звонящий.
«То-то, родной, то-то, мой ручной, мой хороший», – успокаивал себя Владимир.
– А если по-русски, то имя назовите. На меня понтов да жутей гнать не надо.
– Ну, Реваз…
– Опять вы, «Нуреваз», не в точку попали. Ваше-то имя мне без надобности. У меня итальянок знакомых тьма. Как кроликов, – развивал инициативу Логинов, стараясь тем временем выработать какую-то программу действий.
– А та, что со швейцарцем, приятелем твоим. Вспомнил?
– Допустим.
– В допустим хрен опустим. Вспомнил?
– Допустим, Реваз Батькович. Но только она мне не мать, не сестра. Так что либо стартуй по делу, либо я трубку кладу. Устал я.
– Это хрен кладут. А трубку вешают, – не сдавался Реваз, чей кавказский выговор как-то заметно поблек, вытравился. – Либо забьем стрелку, либо дернем белку… А белка-то пела, что ты ее нежный и дорогой.
У Логинова упала душа. С тяжелым вздохом упала. Но показывать растерянность было никак нельзя. Дорого могла обойтись мужская растерянность.
– Завтра в полдень. У Мавзолея, – решился Владимир. – И не май ты АТС московский, Реваз. По части рифм не стоит стараться, имя у тебя для того не подходящее. Не Рабиндранат.
– У Мавзолея? – хмыкнул Реваз, не обратив внимания на колкость. Видимо, предложение показалось ему свежим и забавным. А что – людное место, и стрельбу эфэсбэшникам не поднять, а то случаем угодишь рикошетом в какого-нибудь Решайло! – Годится. Значит, у спящего вождя. Только не в полдень, а в десять утра. В час я улетаю. В тринадцать ноль-ноль. Проблемы надо решать скоро и быстро, так вот, дорогой. Как мне узнать тебя? Надеюсь, не в карауле?
– Я, Реваз, или как вас там, ростом метр плюс девяносто, шляпа да плащ серый. Узнаете. Жду я десять минут. Ровно.
– Ай-яй-яй. Хорошо говоришь. Не обманули меня, правду о тебе сказали. Я тебя ждать не заставлю. Только ты одно запомни: не говори никому. Мы с тобой поймем друг друга, мы без посторонней помощи обойдемся. А иначе, сам понимаешь: сорвалась стрелка – вспотела белка.
