Голос Логинова сломался, трубка вновь замолчала надолго. Балашов боялся спрашивать. Наконец Логинов продолжил:
– А ты спрашиваешь, кого. Ута – хорошая, мне интересно с ней. И вообще все так складно выходило. Честная. Но только вот купили вас всех, честных, и ее еще десять раз купят. С честными нашими, видно, по жизни так. Только я там зачем? Ехал бы ты вместо…
– А Мария?
– Эх, старик… – вздохнул Логинов. – Чудная она девушка. Ч
– А здесь что? Весело? Ты же обобщаешь, ты же самому себе Картье и Ютова простить не можешь, а нам и подавно… Ты прямо как земский лекарь, по порыву душевному к мужикам рванувшийся. Рванулся и обозрел вдруг всю низость своего народа. Своя́го… А в отместку за свой идеализм вот-вот примешься его быдлом звать. Это цинично и, как минимум, недемократично.
– От «вот-вот» до «быдла» – разница такая же, как от идеи до материи. Разные миры это. Что же до цинизма, то, может, полезнее быть циником, чем идеалистом. Здесь, по крайней мере.
– Думаю, нет.
– Думаю, да. Я тебе и пример приведу. Доказательный. У меня один знакомый в депутатских помощниках гарцует. Так когда барин его к народонаселению выезжать готовится, экскурс по району совершать, то собирает он своих холуев и говорит: «Так, что на этот раз быдлу будем впаривать?» Жутко? Цинично? Вот я тоже возмущался, пока одной хохмы не узнал. Об одной его предвыборной технологии – так это у нас называется. Депутат сам по себе неказистый, местного значения, но на нем новую задумку обкатывали, для «больших» готовили. Объявили людям на селе: будет депутат Иванов в местах наших, бывшей властью заброшенных, дорогу прокладывать. Ну, народу-то что, народ-то у нас скептический на вещи практические, почесали репы свои, дорогой больше, дорогой меньше, ясное дело, под строительство столько бабок увести можно! Но депутат – другое. С подходцем. За сто долларов нанял негров, фуфайки оранжевые да ушанки им надел и кайло им в руки вручил. Вот тут мужики в восторг пришли – это ж, мля, вот мы какие! Самосознание у нас – охрененное, раз негры у нас почти как на плантациях вкалывают! Нет, наш мужик Иванов, горой за него пойдем. Народ в обиду не даст. А Иванов прямо по разработке действует: мало что негров трудоустроил, так он еще им по пятьдесят баксов в руки, чтоб те вечерами по деревням попрошайничать двинулись. Ну, тут Россия вообще без ума – отгрузили неграм из последних кубышек, сердечные наши, из стратегических запасов. А что, мы вот, выходит, люди! Не им чета!
– Иванов на ура прошел, и народ, я тебя уверяю, еще веками поминать будет – вот в бытность государя Путина негры у нас, сердобольных, милостыню просили по деревням! Чай, не к американскому посольству за куском хлеба шли… Вот я тебе и говорю о пользе цинизма.
– Ты все это к чему?
– К слову пришлось. Здравствуй, баба, Новый год… Вот, Балашов, придумал. Новый год. К Новому году должно все разрешиться. Новая то бишь жизнь…
До Нового года в жизни Балашова уместились несколько важных, или, по крайней мере, забавных событий. Его как бы подводили, готовили к миллениуму, шпиговали, как рождественского гуся. Парадоксальным образом, чем меньше его устраивал его собственный труд, тем больше к нему проявляли интерес окружающие. Турищева, вернувшись из долгого отпуска, конечно, сразу же поинтересовалась судьбой сценария и, получив честную посредническую долю материи, позвонила автору с новым заманчивым предложением – она бралась «закатать» его роман как бестселлер года в один очень сильный издательский дом. Так и сказала: очень сильный. «Балашов, давайте повидаемся. Я после отдыха в боевой форме. Вы, я слышала, тоже расцвели, потенцию свою показали», – во фривольном, еще французском летнем тоне приступила она к Игорю. Он вспомнил ее всю: сухую, доступную, видимо, гладкую, обласканную Ниццей. Вспомнил – и без всякого усилия отказал. Даже странно стало от собственной легкости. Он думал, что она залютует по-женски, по-барски, но вскоре позвонил Кречинский.
– Старина, ты что, по бальз-заковским женщинам пошел? Смотри, Москва не Париж, умрешь от истощения я-яичек. Но тетка – тетка от тебя без ума.
От Бобы Игорю так просто отделаться не удалось и, несмотря на возникшую какую-то брезгливость, пришлось согласиться на встречу – тот буквально напросился в гости.
– Так, тут такая п-перспектива п-проступает! Будем по твоей книге с-снимать п-полнометражный фильм. Режиссера еще нет, все знаменитые сейчас з-заняты по з-заграницам, но п-продюсер п-прорисовывается железно.
– Боба, у тебя все глаголы пошли на «про». Так ты про-три ухи, не будет фильма.
