Незадолго до этого разговора на Лубянке беседа на тот же предмет состоялась и в Бонне, в одном из тех редких особнячков бывшей столицы, чье здание окружали неприступные металлические ограды. Подобная ограда осталась разве что в российском консульстве, расположившемся на горе в Бад-Годесберге. Там ограда несла службу, отделяя бдительных российских чиновников от остальных мирян. Но, в отличие от российского консульства, у офиса разведки БНД, где ее шеф Баннинг распекал одного из своих подчиненных, доктора философских наук Ульриха Шефера, толпы не собиралось, хотя видеокамеры все равно внимательно прощупывали широкую зеленую зону, окружающую территорию учреждения.
– Господин Шефер, если мы дальше будем бежать за ушедшим поездом, нас переформируют в журналистское бюро. И правильно сделают, – не повышая голоса, но резко и отрывисто, почти по-берлински, говорил Баннинг. – Журналисты рассказывают о террористах, засылаемых к нам Назари, а мы спим? Спокойно спим. Я впервые слышу об этом не от вас, а от жены, имеющей привычку включать радиоприемник в машине! Нам сократят бюджет до нуля и будут опять же правы! Вы знаете, что принято решение создать альтернативную нам военную разведку. Так можете себе представить, какая между нами пойдет борьба за бюджет и что они нам вменят в вину в первую голову!
Но доктор философии оставался невозмутим.
– Позвольте, я уточню, господин Баннинг, – перебил старый сотрудник БНД своего нового, недавно назначенного начальника и начал разъяснять занудно, как ментор ученику, что возможности разведки определяются политикой государства.
– …По крайней мере, нашей разведки. Наша система тотальной отчетности других путей нам не оставляет.
– Я знаю. Но…
– Наше государство не рассматривает Афганистан как зону стратегических интересов. И вы это лучше меня знаете, в нашем бюджете не предусмотрено создание собственной агентурной сети в странах и структурах, связанных со Среднеазиатским узлом. Наша граница – Турция. Мы должны довольствоваться тем, что нам сообщают союзники по НАТО, американцы, англичане, французы. А вы, наверное, уже поняли, – он намеренно выбрал это слово, хотя мог бы, к примеру, употребить умеренное «убедились», – поняли, как охотно они делятся своими данными. И так будет до тех пор, пока интересы союзников не будут полностью совпадать с нашими интересами, а самостоятельность наших политиков будет простираться только на русский газ и косовских беженцев…
– Господин Шефер, оставьте кесарево кесарю.
– Да, я понимаю. Но вы говорите о плохой работе, и я, специалист, должен защищаться. Пока это так, мы не способны охватить мир ислама, Россию, Балканы в одну систему. А, значит, мы не следим за системой в целом, значит, все наши возможности – это усиление полицейских мер внутри страны, контроль за прилежащими территориями агентурными средствами и еще умелое использование того, что русские в свое время хорошо назвали «народной дипломатией». Хочу напомнить, что прежде чем уважаемая фрау Баннинг услышала репортаж независимой журналистки Гайст, та была взята под рабочий контроль сотрудниками нашего ведомства. Задолго до того, как ваша супруга обратилась к вам с законным вопросом, вы прослушали доклад о проекте создания канала информации по зоне «А» через телевизионную группу. Вы читали отчет об операции «Фильм». Мы получали, получаем и рассчитываем получать ценную информацию от источника в группе. Журналисты – на сегодня самое доступное и дешевое наше средство. Новое правительство экономит на носках, – Шефер поморщился, – а они часто работают за азарт, по психологической потребности. Я предлагал вам расширить эту модель прямой связи с русскими через неправительственные структуры. Русские сейчас охотно идут на такой контакт с нами. Общая расположенность населения, недостаток средств и другие факторы пока, несмотря на Югославию, играют на нас. У нас была фора перед англичанами и даже перед французами. Но мое предложение не получило хода…
