Умед слыл умным человеком, соседи не зря звали его устатом Умедом. Когда запахло красными, он убедил многочисленных родственников отправиться в Пешавар, снабдил их добром, а сам, с женой и младшими сыновьями, остался. Война, рассудил Умед, принесёт ему довольно денег на учёбу сыну.
Кабул жил. В 83 году уже неподалёку, в Джелалабаде, вовсю гремела канонада, у входа в Панджшер воины Ахмадшаха взводами клали шурави в камни, а авиация генерала Рогова утрамбовывала Хост тяжёлыми бомбами… Но Кабул жил так, как жил и три года назад. Город жив, пока жив базар.
Умед Исмаил торговал на базаре всем. Он подкармливал местных мальчишек, и они доставали ему всё, что нужно было советским солдатикам, офицерам, инженерам и другим оккупантам. Это давало жить, и Умед жил и ждал своего часа. И час пришёл, когда из Пешавара вернулся один из его племянников. Устат Умед был готов к его приходу. За каждую мину, выпущенную по шурави, в Саудовской Аравии прибавлялись две сотни на долларовом счету устата. Право пользования счётом имели лишь он сам и два его старших сына.
Во дворе у Исмаила существовал тайник. Под большим камнем, похожим на голову гневающегося дракона. Во время облав молодые солдаты-афганцы, особенно если из узбеков, боялись к нему подойти. Камень отодвигался с помощью маленького английского домкрата. В тайнике умещались до двадцати мин.
Умед Исмаил хоть и любил подсчитывать дивиденды, но не спешил прибавлять нули. Мудрая змея не спешит ужалить тигра… В брошенных дуванах, у трёх пустырей, где и днём-то можно было встретить лишь одних дервишей, он нашёл удобное, скрытое место. По дороге от дома до главного базара стоило отклониться тайной тропой, миновать овраг, и ты там.
Любой другой на месте устата Умеда организовал бы тайник в месте, удобном для ведения огня, подтащил бы туда мин на один-два захода и раза два за месяц навещал бы его с известной целью. А потом перебрался бы на иную точку. Или надо было заранее подготовить несколько таких площадок и кочевать с одной на другую, ломая любые схемы. Но иначе посчитал Исмаил. Любой другой, решил он, усмехаясь в короткую клочковатую бороду, наверное, не глупее его. И мера ума отличается у них только на одного ишака. На его ишака.
Умед был обладателем необычного ишака, наделенного топографическим талантом. Умед не раз пенял медлительной жене, что ишак дорогу с базара до дома находит быстрее, чем она. Потому что упрямством они равны, но ног у неё две, а у него четыре, и все по назначению.
До прихода каравана оставалось три дня. И четыре мины. Эмиссары поставили условие: не больше трёх в день. Рассчитали: лучше меньше, да чаще, чтобы знали шурави, кто здесь хозяин гор. Но в этот раз Исмаил решил впервые нарушить условие. Назавтра был день, когда и Пророк отдыхал, и Умеду не грех отдохнуть. Нулей накопилось в достатке.
Устат Умед, как обычно, отправился на базар поутру, и, как обычно, дети и жена проводили его у порога дома. Ишак, гружённый скарбом, печально оглядывался, словно его, а не его хозяина отправила в путь добрая женщина с тёплыми, как уши, ладонями.
На базаре афганец торговал с хитрецой и с азартом. Саудовские нули, предстоящий выходной и раннее солнце возбуждали его.
– Ну что, доволен? – то и дело обращался он к животному. После того как ему удалось удачно продать советским военным из патруля целый мешок пуговиц британской морской пехоты, он прошептал что-то тайное ишаку в самое ухо и с силой шлёпнул под зад. Четвероногий отправился в путь домой. Налегке он по короткой дороге быстро добрался до цели. Ещё издали завидев путника, жена Умеда вскрыла тайник и по одной вытащила мины, завёрнутые в белые тряпки, такие же, как те, в которые заворачивала хлеб. Миномёт она закатала в ковёр, навьючила на ишака, амуницию прикрыла сверху товаром и дважды хлопнула по боку. Ишак двинулся в путь окружной дорогой. У трёх пустырей он преодолел овраг, пожевал колючек и двинулся к брошенному дувану. Солнце высветило серую тень на сияющей белой глине.
Умед Исмаил всегда появлялся позже своего слуги. Как обычно, он отошёл с большой дороги к оврагу, справил нужду, осмотрелся и быстро направился к дувану. Там он ловко распаковал и установил 82-миллимитровый миномёт, проверил упор, выверил угол и выпустил один за другим четыре смертоносных блина. Раньше он завидовал военным. Военные ездили учиться во Францию, в СССР, в Индию. Они смотрели свысока на торговцев, их уважали политики, они могли приблизиться к королю. Но теперь моджахеды, такие, как он, бородатые весельчаки, выпускающие мины и растворяющиеся в акварели пустоты – они и сами стали не хуже военных…
Отстрелявшись, Умед Исмаил запаковал раскалённый ствол, погрузил на ишака и тремя шлепками отправил того в обратный путь. Всё дело заняло не больше четверти часа. Он сам, уже не возвращаясь на рынок, поспешил в чайхану, а ишак, минуя посты Царандоя, лишь ему посильной «козьей» тропой шёл в свою обитель, где его ждали ласковые женские руки.
