– Ты уедешь в мир, и правильно. Только запомни последнее: отвечай за свои грехи и не бери на себя чужих. Самое сложное в жизни мужика – разделить свое и чужое. Это моя вторая заповедь. Заповедь свободы, Виктор.
Лонгин развернулся и пошел прочь. Он хотел сплюнуть, но слюны не было. И лучше так. Достойней. И никуда он отсюда не уедет, черта с два!
Больше до отъезда в Мазари-Шариф с Курковым он не виделся. Не виделся и после. В северной афганской столице он заболел странной хворью, его лихорадило, обмороки временами сокрушали его крепкий, тренированный организм. Врачи положили его в госпиталь, а затем, вместо того чтобы вернуть в строй, отправили в Москву.
Лонгин и не жалел. Напротив, уже по пути в Термез он понял, что, стоит ему открыть глаза в месте, где не будет людей в погонах, чурбанных лиц и запаха оружейной смазки, как хворь рукой снимет.
На гражданке, не встречаясь еще с друзьями, он в одиночку двинулся с рюкзаком на Истру, и там, в ночи звездной и влажной, женской как подмосковная Россия, он увидел черные круги глаз и пустое озеро глазниц, и покаялся незнакомому Богу… и Бог скрипучим голосом ненавистного Куркова освободил его. И посвятил его в аристократы…
В те дни, когда Москва, частью в тревожных ожиданиях, частью – с легкомысленной, как иней на волосах, радостью готовилась к повторной встрече миллениума, Панджшерский Лев подсчитывал балансы своих декабрьских политических боев на полях Европы. Зимние каникулы в боевых действиях с талибами позволяли подумать о жизни без спешки, не в дробях, а в целых числах. Военный сезон, проведенный Масудом, так сказать, «черными» фигурами, в утомительной глубокой обороне и грозивший обернуться фатальными неприятностями, кажется, был отложен в положении ничейном. Миссия Курого, успехи русских в Чечне, некоторое отрезвление немцев и французов в Косово и неудача «нефтяного плана» Туркменбаши в Азии позволили Ахмадшаху не только перейти в военное контрнаступление, отбить у талибов ряд завоеванных ими летом и ранней осенью транспортных артерий, вздохнуть свободнее и поднять дух поникшего войска, приободрить тех дехкан, что засомневались, было, в силах Северного альянса, но и нанести мулле Омару серьезное поражение на фронте дипломатическом. ООН еще на год сохранила за правительством Раббани мандат, так и не признав талибов, несмотря на все усилия Пакистана – самим пакам пришлось поджаться под нажимом США и Европы после того, как Масуд предоставил списки регулярных воинских частей пакистанской армии, бьющихся на стороне «Талибана». Ахмадшах даже впервые покинул родную страну, съездил в Париж, где душевно пообщался с милыми его сердцу французами, А после вояжа Курого интерес к ужасному положению в его стране проявили и немцы. Особое внимание на переговорах, (на первый взгляд странно названных «консультациями по делам Среднеазиатского региона и Кавказа»), прошедших с участием «серых экспертов» из нескольких стран Западной Европы и из России, вызвал вопрос о подготовке террористов в лагерях Назари. Был на этих консультациях и полковник Курой, по иронии судьбы сидевший по соседству с Голубым. Полковник Голубнов прибыл в составе российской группы, что немало удивило, но и порадовало Карима. Правда, с Голубым, оказалось, было связано и определенное неудобство.
Представители Германии окружили афганцев заботой чрезвычайной, и все старались у Курого узнать поподробнее о его агентурных источниках в окружении Назари, терпеливо до последнего занудства объясняли перспективы прямых экспертных связей. «Sachlich»[11], – говорили они ласково, предлагали общаться часто и по делу. Естественно, обещали помощь. Молодцы они, немцы. Только тут Голубой прямо как кость поперек горла встал Курому, просто не оставлял его наедине с бээндэшниками. Действовал ненавязчиво, но эффективно. Без слов объяснил: не надо торговать «террористами Назари» через голову России. Сейчас вам – не надо.
Да оно и понятно. «Террористы Назари» были для России той важной картой, которой они крыли западных человеколюбивых политиков на чеченском сукне. Тем же козырем, которым Масуд накрывал талибов. Но жертвовать русскими ради немцев, французов и далеких изменчивых американцев не следовало, русские оставались важнейшим костылем в дипломатии Северных…
«Террористы Назари»… Масуд раздумывал и не мог понять, зачем Назари нужны шумные взрывы американских посольств, зачем ему понадобилось посылать диверсантов в Европу, зачем дразнить тихих, в общем-то, европейцев некоей операцией «Футбол»? Зачем воину джихада Зие Хану Назари доводить дело до того, что даже американцы, его бывшие патроны и долговременные помощники, принялись давить на талибов через паков, настаивая на его выдаче?
