Зия Хан Назари не скрыл радости от известия, принесенного Джуддой. «Большой футбол» занимал мысли саудита тем больше, чем точнее он осознавал контуры своей идеи глобальной партизанской войны, современной войны джихада. Тактика горных боев моджахедов, точечные удары из скрытых убежищ, тщательно, загодя подготовленные теракты в соединении с политической, информационной и идеологической поддержкой, как это обкатывалось в Чечне, прорывы границ мелкими группами, отлично отработанными на Кавказе и в Косово, создание на короткое время локальных очагов конфликта, сковывающего большие силы врага, как было опробовано в Каргиле, теракты воинов-смертников, проверенные в Ливане и Палестине – эти элементы, взятые в комбинации, вырастали до масштаба настоящей психологической войны, где у слабого духом противника не было шансов на победу. Такую войну можно и должно вести с Западом, настоящим его врагом! «Они» считали, что он – «их» пешка! «Они» никогда не ставили его в один ряд с Ахмадшахом и Хакматьяром. «Они» не познали иной свободы, большей, чем их «западная» свободишка. А он познал. И он показал им, на что способен. Они слепцы. Но он заставит их прозреть, он заставит их увидеть настоящую, глобальную войну на их земле. И тогда они падут в ужасе и отчаянье перед ним на колени. Его шахиды поразят их привыкшие к миру народы страхом, они увидят, как взлетят на воздух их многотысячные стадионы, полные бюргеров, как спелый подсолнух – семечек. Они не встрепенутся духом в опутавшей их компьютерной паутине, умело наполняемой неверием в их собственных полицейских и политиков.
Вот она, их свобода материи! Она им выйдет боком! Сперва Европа сдастся, а там и сама статуя их лживой свободы наденет от испуга паранджу. Они хотят купить его у Мухаммада Омара! Они убеждают Мушарафа отказать ему, великому воину джихада, в помощи. Они прозвали его террористом номер один, они не могут признать в нем гения политики нового мира! Стратега новой войны, полководца новой армии, против которой их космические лазеры, их ракеты и спутники будут бессильны, как вода против горящей нефти. А он – он останется неуязвим, потому что его выбрал своим оружием сам Аллах. Которого не посмеет выдать, предать ни темный эмир Омар, ни прагматичный Мушараф.
Пять лет. Пять лет он готов ждать. За пять лет он приведет в порядок их исламский мир, он заставит их шейхов и шахов сделать выбор – с кем они? С ним, с народом джихада, или с золотым, как они сами говорят, тельцом. Пять лет – это еще не стратегия, но уже не тактика. Через пять лет лопнут чаши их стадионов во время их любимого праздника-танца вокруг святыни-мяча. Через пять лет, когда главным местом столкновения миров по-настоящему, всерьез, станет Европа. Когда они сами в гордости своей и слепом презрении навлекут на себя беду, все глубже и глубже увязая в болоте на Балканах, будто сами просясь в поставленный Аллахом силок – тогда узнают они, чего стоит война и нефть. Тогда они признают в нем равного им, изощренного, умного врага. Тогда они попросят мира, тогда они скажут, что готовы делиться и отдадут ему часть планеты под его единое государство ислама. И он оставит их на время в покое, как и не станет отбирать земную власть у эмиров, шахов и королей. Он не совершит этой ошибки, он будет, как мечтал в детстве, строить во благо дороги и мосты, дома и дворцы, он призовет себе в помощники достойного Ахмадшаха, его учителя, его соперника, его не ведающего о том друга, и тем самым закончит историю войны, начатой двадцать лет назад. То была война Масуда – это будет его война. Возможно, на пути его поджидает смерть. Но он не боится ее, он подготовился к ее приходу. Смерть – она лишь умножит его земную славу и пополнит его воинство «мучеников веры»! И на его место встанет другой великий воин джихада. Одноглазый Джудда или Непримиримый Фатх. Нет, он уже победил смерть, он бессмертен! Более того, он ловил себя на том, что временами у него возникала своего рода тяга к героической смерти.
Одноглазый пристально смотрел на Назари, стремился угадать его мысли. Он был старше великого воина джихада, он хотел понять, видит ли сауди в ночной сфере неба то же отражение земли, что и он сам? Может быть, он, молодой, видит резче, может быть, он способен различить силуэт брата его, Черного Саата, ставшего разящей рукой Аллаха? Наконец он прервал молчание и спросил об этом Назари.
– Мои старшие братья тоже смотрят на меня. Вот так, как ты, Джудда, на Саата. Я чувствую их взгляды, полные веры и Веры. Они щупают меня и днем и ночью. Я знаю, Саату сопутствует ветер. Он был скромнее Омана, не зря Аллах для великого подвига выбрал его.
Одноглазый наклонил в знак согласия морщинистую голову. Скромность – великое достоинство воина. Назари понял это согласие по-своему. Не зря он столь ценил тихую, глубинную мудрость этого человека, бывшего при нем уже двадцать лет, прошедших, как одна долгая ночь. Ночь подходит к концу.
