Ута готовилась к празднику на квартире у Маши и ожидалась к семи. Времени было в достатке, и Володя в одиночестве доставал из коробки медвежат, турок в чалмах, Дюймовочек, шарики и хлопушки. Доставал по одной, аккуратно отделял от ваты и бумаги, не спеша выбирал наилучшее место на сырых размашистых ветках, а, приладив их на длинных нитях на предусмотренные места, ещё разглядывал творение с разных сторон. Игрушки были все старые, частью относились ещё к его детским годам, и встреча с ними вызвала в Логинове давно позабытые чувства. Ель стояла посередине комнаты натурщицей и естественно соединяла в себе языческое с христианским. Пахло окуджавой. Есть же трава пастернак…
Не сговариваясь, Ута и Балашов с Машей приехали на час раньше, к шести. Ута подготовилась по-московски, притащила торт, молочные сосиски, шампанское, икру, домашние салаты в трёхлитровых стеклянных банках и ещё бог знает что.
– Ты здесь в мешочницу превратилась, – не оценила стараний подруги Маша. Она сами пришла налегке, Балашов нёс стеклотару: водку, воду «Нарзан». Пиво. В кармане куртки, в пакетике и в свёртке из газет притаилась вобла. То был его личный сюрприз к столу.
Логинов поцеловал Уту в щёку, Машу погладил осторожно по плечу. Игорю пожал руку и принюхался.
– Балашов, ты экзот. Кто же в Новый год воблу к столу подаёт? Я вижу, никаких у тебя принципов и традиций. Может быть, ты из люмпенов?
– А это не к столу, – нашёлся классик, – это подарок. В Германии, поди, дефицит…
Ута настороженно посмотрела на Логинова.
– В Германии… Вобла… Ну и что, что дефицит? Но в подарок – это хорошо. Хорошо это. Нравственно, – Логинов прошёлся кругом возле Балашова.
– А я вам тоже подарки приготовил, – неожиданно решился он.
– Володечка, какие? – хлопнула в ладошки Маша.
– Два как минимум. Минимум миниморум, – серьезно ответил Логинов, – в первую голову, я ёлку нарядил. Не купленную, а рубленную. Свежую.
Маша всплеснула руками.
– Логинов, ты прелесть. Учись, Балашов, у настоящего мужчины. Это не вобла. У мужчины должны быть ясны мотивы действия!
– Воблу можно повесить на ёлку, кстати, – расстроился Игорь.
– Очень кстати. В свете истории с гуманитарной помощью Африке. Не помню, то ли Сомали, то ли Никарагуа, – кинул свой камень в балашовский огород и Логинов.
Он рассказал, как сердобольные норвежцы послали туда вот такую сухую рыбку.
– Там же голод, как же? Людям фосфор необходим для мозгов. В ящиках, прессованную, компактно, по-европейски. На жуткую кучу долларов. Потому что гуманисты. А правил пользования не вложили.
– Африканцы её на разведение костров пустили, да? Решили, что торф? – угадала Маша.
– Почти. Они рыбкой вместо черепицы крыши хижин выкладывали. И норвежцам, кстати, очень были благодарны. Целый год были благодарны, пока рыбка под солнцем всё же не стухла, как срок хранения вышел. А как запахло, так стали бедняги Европу клясть на чём свет стоит. Отравители, потому что. Колонизаторы. А вот китайцы – те молодцы. Они вместо дорогущей рыбы копеечные кеды контейнерами бухнули туда – помнишь эту китайскую резину? И всех голых и босых одели в кеды. Так что добрая память о китайских друзьях долго будет жить среди народов Африки!
– Я понял, Логинов. Европа глупа, Китай хитёр, а ты нарядил ёлку. И вобла тебе не ко двору. Ладно, ты скажи про второй подарок.
– Знаешь, Балашов, в чем отличие интеллигента от аристократа? Нет? Интеллигент принесет розы и мнется, так что все кривятся в неловкости, а аристократ так с ромашками подступит, что его благодарят, словно бог их одарил. Учись, пока я тут. Пошли к столу. Там узнаете про второй подарок от Володи Логинова.
– Что-нибудь вкусненькое? Да? Ой, Логинов, меня Балашов под венец зовёт, а я, пожалуй, за тебя пойду. Балашов, берегись, твои ставки падают. Ты, кроме сосисок да пельменей, и не знаешь ничего, – нервно засмеялась Маша.
Игорь и Ута вспыхнули одновременно, только он побелел, а она густо покраснела. Но Логинов не обратил на это внимания.
– Научится. Выходи за него. Подобное надо лечить подобным. А то он точно на какой-нибудь кагэбэшнице женится. На Насте. Русские интеллигенты – они стали склонны к вырождению. И к забалтыванию. А потому я даю команду: хватит болтать. Игорь, водку давай, выпьем её сразу. У меня сегодня люст[12] на неё, окаянную. Ко мне возвращается жизненная сила аристократа.
– Алкоголик в тебя возвращается. Ну и пусть. Только стол-то еще пустой, Логинов! Поспешила я за тебя замуж.
– Я тебя и не возьму, – Логинов подошёл близко-близко к Маше и смотрел ей сверху вниз на макушку, словно желал её просверлить взглядом, – я с Утой. Уезжаю я.
У Балашова сжалось сердце. Голову обдало холодом.
– Это твой подарок? – Маша подняла голову. Ей стало до пустоты жаль и этого Логинова неприкаянного, и подругу.
– Ну, до всего – по пятьдесят. Ух, напьюсь сегодня в последний раз, – поторопил Володя. Широкий, короткий шрам над губой угрожающе побагровел. Хозяин по-прежнему не глядел на Уту.
Как будто стыдился за проявленную слабость. Что генерал, сдавший противнику город.
