– Вот, видал, Павел Максимович, домработник – и повар, и доктор, и гуру, и сухой закон всегда соблюдает.
– Да-да. Вэйж, пожалуйста, возьми из кармашка в моем кейсе одну уе-банкнотку. Заодно тащи кейс сюда, пожалуйста.
Китаец кивнул, спешно ушел из комнаты.
– Кого-кого? – Аскольд прыснул смехом, выронив сигару изо рта. – Уе – кого?
– Это доллар. Благодаря менталитету Америки, он приобрел вот эдакие взаимнопеременные корни.
– Ах, это ты дал моей макаке уе – то есть, доллар?
– Пятьдесят… Не буксуй, племяш, он заслужил.
– Да нет, заслужить-то заслужил. Просто я подумал: какого болта остальные мои гости его не потчивают зеленью, когда просят проводить их до машины, или когда он их одевает в состоянии-нестоянии.
– И ты позволяешь все это?
– Я, уважаемый дядя Паша, сам к тому времени уже в точно таком же состоянии. А так бы не позволил… Да не хохочи ты, Максимыч. Я забочусь о том, кого приручил.
– Тебя бы кто приручил. Аскольд, ты уже балованный донельзя, честное слово. Жены распустили? А вот была бы одна – был бы скромнее. Правда, не в обиду сказано тебе, племянник. Ты ведь маленький был – был и скромный, и…
– И умный, так?
– Нет, я ж не говорю, что ты сейчас глуп, дорогой племяшка. Но ты, правда, как золотая молодежь.
– Нет, – сухо ответил Аскольд. Медленно встав, прошелся до окна и обратно. Безо всякого притворства и ужимок поднес указательный палец к носу дяди. – Нет, дядя Павел. У мажоров нет депресняка, у меня есть. Соответственно, я – лучше. И эта золотая гопота ничем не занимается, а я – работник тяжкого труда. Кстати, дядя Паша, ты меня сто лет не видел. Какого носа? Какого носа нычкуешься в норке?
– Я…
– Знаю. В Будапеште живешь уже с развала сэсэсэр. А чего не наблюдаешь, не пишешь, не звонишь?
– Звонил. Твой папа Николас сказал: "Умри!".
– Это он пьяный был.
– А анюка?
– Кто-кто?
– Мама Оксана…
– Ах, мама. Ты вообще обвенгрел, дядя Паша. Мама, когда папа пьян, отсутствует.
– Всегда-всегда? Когда отец в дрезину, – мамы, значит, нет? Как так?
– Так-так. Отсутствует, даже когда присутствует… Ты ведь сам говорил: "мама твоя – женщина мудрая".
– Хорошо. А ты где был?
– А мне тогда тоже лучше было сделать вид, что я отсутствую… Я тогда был еще несовершеннолетний.
– Ах, да, это ж было лет двадцать тому. Ну ладно, я исправлюсь, племяшок. Обещаю.
– То есть, Кирю Охтю ты знаешь, дядю Валю Гуманоида ты знаешь, а меня сто лет не видел. Аскольд, конь! Мамонт! Что за нахер, дядя Паша?! Или в Венгрии так модно?!
– Нет-нет, Аскольд. Слушай. Я Кирю знаю – потому что он был как-раз тем, за чем я следил. Он ведь олигарх, специалист по бутикам, кафешкам и клабам.
– Еще по заводикам.
– Нет, вот там он как-раз не специалист. Потому тебе и отдал заводики. – Заметив, как племянник резко изменился в лице, Павел Максимович рассмеялся. Смеялся долго. Если бы не вошел Вэйж Ванг и не принес кейс, наверное смеялся бы и дольше.
Чтобы не слышать нецензурные упреки Аскольда в адрес родственника, китаец чуть-ли не со скоростью света выбежал из спальни. Павел Максимович вызвал у него очень положительные эмоции. Да еще и дал пятьдесят долларов. В последнее время к Аскольду кто только не приходил. Проститутки, атлеты, бандиты, низкосортные актриски, такие же певички, бизнесмены и бизнес-вумен. А вот сегодня – истинный деловой человек, и самое главное – вежливый и вроде бы даже наставляющий Аскольда.
Усаживаясь в кресло-качалку и открывая ноутбук, Вэйж Ванг с печальной улыбкой вспомнил недавний визит бодибилдерши.
Женщина-горилла (так сразу при беглом осмотре окрестил ее Вэйж Ванг) пришла вечером, и просидела до ночи. Похваставшись очередным первенством, женщина-бодибилдер восторженно выслушала тост Аскольда в честь ее спортивной карьеры. С благоговейной улыбкой чокнулась с хозяином и его другом. Расцеловала всех.
Особенно рассмешило китайца не поведение гориллоподобной женщины, а то, что сказал о ней Аскольд, когда товарищ спросил его: – "Как зовут леди-спортсменшу?"
– Диана. – Ответил билдер, и с нарочитой важностью добавил: – Турбенина.
– Ни хрена ж се фамилия.
– Псевда.
– Хм… А чего – Турбенина?
– А она всегда работает на турбо-скорости – и качается, и системы придумывает тоже на турбоусилии мозга, у нее и турбоопыт… Ну, соответственно, и турбовнешность, гы-гы…
Усмехнувшись, Вэйж Ванг открыл ноутбук, включил легкую переливчатую музыку. Так он делал всегда, когда нужно было прогнать беспокойство. А беспокоился он по поводу здоровья и настроения своего хозяина.
