– Извини, дед Антон, я – билдер.
– Билдер – это, в переводе с вашего молодежного – строитель. Так? Хорошо. Ты билдер – а что ты строишь? Дутые молочные вишенки. Сдуются как только бросишь. Вот понимаю, строители – вот это билдеры. Или штангисты – строят силу, технику, она надолго остается. Практически пока не помрешь. Конечно, проку от этой техники мало. Я в армии, честно тебе сказать, проигрывал в боксе. А лупил ведь мощно, да только не технично. По боксерски не технично. Меня боксер-годишник уделывал как тузик грелку. И практически сразу.
– Так зачем тогда тэа? Неуж-то чтоб дрова рубить? У вас, я смотрю, в селе столько штангистов – так рубят дрова, аж заглядеться можно, ха-ха…
– Ну, там хоть судят по-человечески – взял, или не взял. Уже никто никого не засудит, не подтянет.
– Это да. Уже только за это можно тэа уважать.
– Кажись, дождик уже закрапал. Пойдем-ка до дому, внучек.
Дед со внуком вышли из гаража. Подходя к дому, оба прислушались. Из раскрытого окна доносился ритмичный металлический скрип.
Вовчик со злостью дернул ручку двери. Дверь не поддалась. Дед с печальной усмешкой положил руку на плечо разгневанного внука.
– Пойдем, Вова… Посидим полчасика в гараже. Помастерим…
11
Положив штангу на стопоры силовой рамы, пожилой джентльмен потоптался на месте, шумно переводя дыхание. Затем подошел к товарищу, который беседовал с фитоняшкой, разминающейся на эллипсоиде.
– Станиславыч, рекорд. Сто десять на пять.
– Молодец, Ефимыч. – Автономно ответил товарищ, нехотя переводя взгляд с нижней части тела девушки на ноги товарища. – А ножки чего не растут? Вроде присед уже более-менее солидный.
– А ты на бицепс сколько берешь?
– Шейсят. А что?
– А та же самая история, – Ефимыч потрогал тощий бицепс друга. – У тя битон – как у моего двенадцатилетнего внучка.
– Ну так и у тебя окорочок – как у…
– Как у тебя, хоть ты и вообще не приседаешь. Ладно, пойдем крылья качнем, а то от тебя у девчушки аж, вон, тренажер не фурычит.
– Это не от меня.
– Ладно, все равно пойдем качнем. Во, кстати! Давай позарубаемся в тяге.
– А, давай.
Супружеская пара с легкими усмешками наблюдала за стариками, сидя на велотренажерах. Когда джентльмены подошли к блочному тренажеру, супруги переглянулись.
– Старички сегодня в атлетическом раже, – с усмешкой шепнула женщина.
– А чего им еще делать, – бесцветно ответил супруг. – На пенсии. С внучками повозился. Устал. Пошел в качалочку. Все же лучше чем во дворе сидеть, лясы точить… Нет, Надюша, ты чего-то удивляешься? А?
– Ну, Гоша, это ж политологи! Блогеры! Послушай их обзоры, лекции… А здесь – а-а, э-э… бэ – ме! кря-кря – ква-ква! Слушать их после этого не хочется!
От негодования жена резко остановила велоэргометр. Боясь выглядеть глупо перед фитоняшками, решительно слезла с тренажера, пошла к блоку. Муж поспешил за ней.
– А ты не слушай. Ведь твои президенты, что в Раше, что в Бьелораше – мутные ручейки. Кто их ведает, кто их ведет, и как они себя ведут. В политике вообще во всей всегда недоговоренность. И боженька их сам не знает на сто процентов. Всегда муть. Всегда, Надюшечка… Не отвлекайся. – Гоша помог супруге овладеть рукоятью, которую она в тихом негодовании чуть не выпустила из рук. – Белая Русь, будто независимая, не интегрирует с Рашей, которая ее все будто водит за нос. А ведь стопроцентово никто не знает, кто кого обманывает… Надя, не злись, работай, спинку держи. Да-да, не ясно, кто кого нечаянно обманывает. Кто от кого спасается. Кто кого интегрирует. И вообще, что такое интеграция.
– Ну ведь Василевский…
– Работай, солнышко. Василевский что знает, то знает. Он это выудил, скореллировал со своим опытом наблюдений, со своим опытом мышления. И Чуранов также. Кто из них больше прав?.. Может, оба. А может и я… Надь, не смотри назад, работай спокойно, без агрессии. Да, может и я прав, но не на сто процентов…
– Да уж, ты точно не на сто процентов. У тебя вообще что-нить на сто процентов бывает?
– Бывает.
Супруг нежно хлопнул Надю по низу спины. Переставил в тренажере вес поменьше. Жена продолжила физическую работу. Супруг продолжил полемику.
– Вот здесь – в качалочке, все ясно…
– Что же тебе тут ясно?
– Качаются все, соревнуются единицы. А кто выиграет – зависит от владельцев темных лошадок. И болт с ними, с темными лошадками – зато качалочка для всех всегда пожалуйста. Всегда тренера, всегда услуги, всегда доступ.
– И, хочешь сказать, никто тут за нос не водит? Почему у меня подруги от спортпита кто худеет, кто толстеет. А кто вообще чахнет?! Отвечай, философ!
– Ну, вот это – от неучения. Всегда надо учиться всему тому, чем занимаешься. Ты представляешь столяра, который…
– Которому платят за его работу! А здесь, Гоша, мы платим! Иди ты, философ!
Плохо совладая с гневом, Надюша резко отпустила перекладину. Блок звонко лязгнул грузами. Не обращая внимания на лязг и недоумевающие взгляды остальных посетителей, женщина, сопровождаемая обеспокоенным супругом, подошла к большой фотографии в золоченой рамке, ткнула пальцем в Аскольда, стоящего на первом месте: – Это что, темная лошадка? Неужель не самый лучший?
