Тут же засуетился придворный лекарь, маленький седой старичок, одетый в красный балахон, подпоясанный кожаным ремешком. Обут он был в пулены с длинными, загнутыми кверху, носами.
Девушку занесли внутрь здания. Рыцари остались стоять на его ступенях в ожидании вердикта.
Через полчаса к ним вышел Оттон фон Штайерн. Подойдя к воинам, маркграф поочередно обнял каждого из них. С трудом сдерживая волнение, маркграф произнёс:
— Дочь моя сильно больна и от этого находится в большой опасности. Негодяи чем — то опоили её. Вдобавок она получила сильное сотрясение от удара о землю. Поэтому я не могу долго беседовать с вами. Мне нужно готовить Ангелику к перевозу её в родовой замок, отдать все необходимые распоряжения и проследить за их исполнением, чтобы сию драгоценную ношу доставить в целости и невредимости до дома для дальнейшего её исцеления. Вам я искренне признателен за то, что, рискуя своими жизнями, вы спасли самое дорогое, что есть у меня на этом свете. Поверьте, я умею быть благодарным. После поимки Церингена и Гоц — Ульриха, мы будем их судить. И я уверен, что суд признает их виновными в страшном преступлении с использованием колдовства. Думаю, что инквизиторы приговорят злодеев к сожжению, уж я — то об этом позабочусь. Их имущество должно отойти к церковникам, но поскольку вотчины Трагхайм и Гранц всегда были моими землями, я передам их вам, дорогие мои друзья, поскольку желаю видеть среди своих вассалов благородных рыцарей Армана Баркова фон Трагхайма и Уилфреда Айвенго фон Гранца.
Антон сначала просто опешил от такого подарка, но увидев, что Уилфред склонился в низком поклоне, а потом, встав на одно колено, поцеловал перстень на руке будущего сюзерена, сделал то же самое.
Оттон фон Штайерн в ответ качнул головой, принимая их благодарность:
— Мне пора идти к дочери. В течение ближайших дней прошу меня не беспокоить. После выздоровления госпожи Ангелики я приглашу вас на торжественный прием.
С этими словами граф откланялся.
— Ну что, бродяга? А неплохо всё сложилось! Скоро станем настоящими господами, — Айвенго дружески стукнул Смирнова по спине.
Антон совсем не разделял радости друга:
— Неужели ты не понимаешь, что как только казнят Церингена связь эпох прекратиться. Исчезнут его потомки, которые создали коридор времени. Не будет прохода. Мы останемся либо там, либо тут. И всё. Как же так сделать, чтобы и эту сволочь уничтожить, и временную связь оставить в рабочем состоянии?!
В этот момент они, как раз, проходили мимо клетки, в которой томилась лесная ведьма. Клетка находилась в центре маленькой площади городища. Вокруг неё, как в зоопарке, стояло несколько зевак и бегали оборванные дети. Большинству горожан уже надоело наблюдать за истрёпанной, страшной женщиной, и они разошлись каждый по своим делам. Старуха сидела на грязном полу и, казалось, спала. Видимо, перед тем как засадить колдунью в клетку, её сильно избили. Платье превратилось в лохмотья, в которые ведьма безуспешно пыталась укутаться. Лицо её, и без того неприглядное, было всё в синяках. Один глаз совсем заплыл огромным бланшем. Кружащие вокруг клетки пацаны периодически бросались в пленницу камнями.
Услышав фамилию Церингена, старая ворожея вдруг приоткрыла здоровый глаз и пристально уставилась на Смирнова. От этого взгляда молодому человеку стало не по себе.
«А я ведь чуть не переспал с этим страшилищем», — от этой мысли по его коже пробежала волна омерзения, — «как она смогла так всех одурманить»?
Меж тем колдунья протянула в сторону рыцаря свою костлявую руку и скрипучим голосом произнесла:
— Я могу тебе помочь. Всё будет, как ты хочешь. Но при одном условии.
— Пойдём, пойдём отсюда, — стал толкать Антона в спину Айвенго, — ещё не хватало нам нового морока. Завтра её сожгут и «дело с концом». Мало тебе неприятностей. Ещё давай, с ведьмами дружить начнём. Это же исчадие ада. Ничего хорошего от неё не жди!
Зрачок колдуньи горел нехорошим жёлтым цветом, как у бесноватой кошки. Он излучал страшные флюиды, от которых в жилах стыла кровь. Даже Уиллфред резко отпрянул назад, хотя, по его словам, этой нечисти он порубал без меры.
Не обращая внимания на английского рыцаря, старуха продолжила шамкать своим беззубым ртом:
— Я своё слово держать умею, даром что не из благородных. Выпусти меня из клетки и всё узнаешь. А с этим знанием, ты и с бароном рассчитаешься.
— Как же мне тебе верить, раз ты своего дружка собираешься предать?
— Да не дружок он мне вовсе. На звонкую монету польстилась. Сам видел, в какой нищете живу. Он первый предал, позволив заточить меня в неволю. Сбежал, и тем самым обрёк меня на мучительную смерть.
— Ну, допустим, выпущу я тебя, — при этих словах Антона, Айвенго резко дёрнул того за рукав. Но Смирнов, не обращая на это внимания, продолжил:
— Как же ты пройдёшь через городские ворота? Там же стоят стражники.
— Как зашла, так и выйду. И на тебя никто не посмотрит. И никто ничего не увидит.
Антон с сомнением посмотрел на толстые жерди, из которых, собственно говоря, и была сооружена клетка.
