Подавив очередное некрасивое слово, я сунул ей в пасть руку по локоть, чтобы положить на язык кусочек сушёного мяса. (Иначе дракона и не побалуешь, инстинкты у него, понимаешь…) И стал гладить глупую животину, громко поминая бабая.
Конечно, Ниса молодец. Она думала, что Нишай — свой в доску, покатала…
Колдун выпрямился, отряхнулся и уставился на меня.
Он был в длинной рубахе из чёрного шёлка, в вышитых по бокам кожаных штанах, в плаще, подбитом собольим мехом, в новеньких сапогах из драконьей кожи.
В общем, при параде, чего нельзя было сказать обо мне.
Но свой драконий меч Нишай потерял, на поясе у него висел сейчас обычный гнутый найманский.
А мой меч в простых деревянных ножнах был синей драконьей стали. Это нас уравнивало. Ведь красивый петух — не факт, что побьёт боевого.
Мы с Нишаем молчали, разглядывая друг друга, и Майман решил, что переговоры придётся начинать ему.
Обязанности вождя приучили огромного волка к вежливости, и он протянул руку к лапнику, уложенному возле едва теплящегося костра:
— Ну, садись, колдун, — сказал, скалясь и изображая доброжелательность. — Хорошо тебе? Я тебе на ветки — сразу мешок могу постелить. Чтобы не доставать потом.
Нишай на оскорбление даже бровью не повёл. Он продолжал разглядывать меня, словно я был статуей Аполлона из музея.
— Ну? — спросил я. — Чего уставился?
Колдун покачал головой.
— Ты не похож на дикарей. Не похож на караванщиков. Не похож на найманов, хотя я знаю много разных родов, чьи воины стали нашими, получив печати. Кто ты, Кай?
— А какая тебе, еб…б… лин, разница? — удивился я. — Я так понимаю, что ты рассказал Шудуру про лагерь, а тот за это вернул тебе силу?
— Нет, — покачал головой Нишай. — Силу я вернул себе сам.
— Ну, допустим, — я с шипением выдохнул, гася гнев.
— Злишься? — спросил колдун.
— Конечно, злюсь. Ты, мерзавец, мало того, что сбежал, когда тебя пожалели и руки вязать не стали, а ещё и Нису увёл. Она, глупая, верит всем подряд.
— Это — не боевой зверь, — развёл руками Нишай. — Их так воспитывают, чтобы могли возить разных всадников. Теперь уже не исправишь.
Он опустил глаза к моим сапогам, тоже драконьим. Потом поднял.
— Хочешь, я поклянусь не вредить тебе, Кай? — сказал он тихо. — Мы побратаемся и обменяемся татуировками. И пусть скорпион на моём лице укусит меня в язык, если нарушу слово.
Я тоже посмотрел ему на сапоги. Что за бред он несёт? А сапоги при чём?
— Не понял? — сказал Майман и вскинул руку вверх.
Вякнул варган, и кусты зашевелились, а небо потемнело от рванувшихся вверх крылатых волков.
Но драться было пока не с кем, и волки стали снижаться, кружа над нами.
А вот люди Айнура, это они возились в кустах, сообразив, что атака началась, с криками кинулись к нам.
Никто не понимал, что происходит, но поучаствовать хотелось всем: боевые кличи, мечи наголо, впереди красный от натуги Симар с бревном на перевес…
Нишай даже не вздрогнул.
— Зачем ты удрал, если не собираешься воевать со мной? — спросил я.
— Не хочу жить с верёвками на руках! — выдохнул колдун неожиданно зло. — Я не раб! Я сам пришёл к вам! Свободным!
Кусты всё трещали…
Я оглянулся. Айнур шёл рядом с Симаром. Меч он держал так, словно намеревался тут же проткнуть колдуна.
Но второй сигнал варгана, призывающий к атаке, не прозвучал.
Мало того, воины родов волка и барса стали приземляться вокруг нас, загораживая от людей Айнура.
Нишай был абсолютным злом для всех наших воинов. Но вольные племена уважали личную смелость и оценили наглое возвращение колдуна.
Заволновалась и Ниса, ощутив угрозу в людях с блестящими палками. Она жалобно закурлыкала, и из-за камня с рычанием вылетел Мавик.
Я его прогнал, чтобы не путался под ногами, но волк затаился поблизости и изображал охранника. Теперь он взялся защищать драконицу. Кино и немцы… Он же её вчера сожрать хотел.
Мавик раскинул крылья, оскалился, и крылатые волки заволновались.
Мой бандит регулярно пытался оспаривать власть у Гиреша. Его злость переполошила половину стаи.
Люди Айнура остановились. У волков бывает что-то вроде приступов бешенства, и тут лучше было поостеречься.
Волчьи всадники тоже не хотели схватки со своими. Они стали успокаивать зверей.
Заворчал Гиреш, окорачивая самых бойких. Только Мавик всё петушился, загораживая крыльями Нису.
— Бред какой-то, — сказал я. — Нишай, ты понимаешь, что мы из-за тебя лагерь свернули? Мы думали, что к нам колдуны летят, чтобы сжечь тут всё! Ты идиот?
— Я могу долечить руку Ичина, — колдун говорил с застывшим от напряжения лицом. Да, он понимал, чем может закончиться его самодеятельность. — Могу снять печать с Йорда. Мне это вполне по силам.
Слова про бабая содержали слишком мало экспрессии, а больше мне ничего в голову не шло, и я молчал, ожидая, что ещё выдаст колдун.
— А чего вы горшки раскидали? — раздалось у меня над ухом. — Не хорошо!
Я обернулся.
Счастливый Истэчи — рожа у него едва не трескалась от улыбки — держал в руках горшок с зелёной шишкой растущего мира.
