Шасти фыркнула и припала к губам Нишая, старательно имитируя то, что я делал. Она не стала спорить с Белой Сутью, просто наплевала на её мнение. Поверила мне.
— Пять, шесть!.. — хором считали зайцы вслед за Лойченом.
Словно это могло помочь Нишаю дышать.
Багай, насражавшися побольше иных взрослых, уснул за этим счётом. Брата его я не видел, как не видел Кимы, Тоша, Игеля. Хорошо если попрятались где-то снаружи.
Блин… Помоги и мне уже какая-нибудь магия, а?
— Ну нет! — возмутился я, останавливаясь, чтобы дать Шасти сделать выдох — губы в губы. — Почему тогда Нордай жив⁈
Грязный и жалкий, слегка обгоревший, наследник уцелел. Он сидел, забившись в угол.
Без меча парень стал таким же, как остальные зайцы: растерянным, измученным, но слишком гордым, чтобы просить воды или помощи.
Айнур углядел Нордая, схватил его за шкирку и подтащил к нам.
— Может, если его зарезать, это поможет? — спросил он на полном серьёзе. — Жалко колдуна, хороший он был, хоть и скотина порядочная. Второго такого мы не найдём.
Я не сказал Айнуру, что он дебил, только потому не было сил с ним ругаться.
Это же надо — через столько пройти в борьбе с тьмой — и опять какие-то жертвы. Ничему его жизнь не учит!
Нордай молча уставился в землю. До него наконец дошло, что он — тварь дрожащая и права голоса тут не имеет.
Видел мою белую от злости рожу и не захотел злить дальше. Ну, молодец, чего уж.
Сам я себя сейчас не контролировал — только отвлекал от дурных мыслей. Делал искусственное дыхание трупу, мысленно ругался матом. А зайцы за меня считали.
Жалко было Нишая. Очень жалко. И ещё больше — зарёванную Шасти.
Как я ей скажу, что не могу вдохнуть в колдуна душу? Что он горел и задохнулся, а что чистый — так это всё его заклинание!
Подошёл Ичин, бледный и измученный. Плюхнулся рядом.
— Я могу поискать его душу, — сказал он тихо. — Мало времени прошло. Она всё ещё у корней великого дерева.
Этот всё понял, навидался трупов.
— Где Ойгон? — спросил я.
Было понятно, что медведя брат остановить не смог.
— Ойгон единственный из нас, кто говорил уже с хозяином гор, — отозвался Ичин. — Шансы были. Надеюсь, его камнями засыпало.
Ичин имел ввиду, что такая смерть лучше, чем доставшаяся Нишаю. Если Ойгон погиб, он не будет рвать сердце тому, кто любил его. Нет тела — остаётся надежда.
— Все мы потом встретимся у корней великого дерева, — тихо сказал Ичин. — Найдём друг друга. К Эрлику-то наши души теперь не пустят.
Услышав про дерево, Шасти всхлипнула. Горшок она потеряла, спасая Нишая, а значит, и другого, нашего древа, наверное, тоже не будет. И нового мира.
— Да ты сам бы уже себя поискал, — фыркнул Майман, усаживаясь рядом с Ичином. — Выглядишь как покойник, а на тебя вон — сам барс смотрит! Пузом!
Ичин пошевелил пальцами предавшей его руки. Чернота немного сошла с неё, но шаман смотрел на руку с сомнением.
— Может, всё-таки отрубить? — предложил Майман, весело скалясь. — Симар тебя подержит, а я — рубану?
— Шутник, блин, — выдохнул я. — Лучше помоги вдыхать душу в Нишая! У тебя лёгкие — как у трёх девчонок!
— Да помогу я, — осклабился Майман. — Ты только покажи, как? А то поцелую, как баб целуют, и превратится ваш колдун в бабу!
Охотники, израненные, уставшие — заржали как кони. Захихикали зайцы.
Ичин светло улыбнулся и хлопнул Маймана по плечу. Марево тёмного мира ушло с лица шамана, словно его и не было. И я понял, что вот он-то — поправится.
— А я водицы принёс! — раздался бодрый голос Истэчи. — Хорошо! Тут ручей рядом. Вот!
Наш хозяйственный парень принёс целую связку бурдючков, и зайцы повскакивали. Не просить у нас воды — нет, они кинулись в глубину коридора, чтобы напиться самостоятельно. И Нордай побежал за ними.
Один из охотников строго окликнул зайцев, пошёл с ними провожатым — мало ли чего. Мальчишки…
Шасти выхватила у Истэчи бурдючок и стала мочить губы Нишаю.
— Ты лучше живым дай попить! — оскорбился Айнур.
Предводитель наклонился над колдуном, попытался отобрать у девушки бурдючок, вода плеснула в лицо Нишаю, и он открыл глаза.
Шасти, вместо того чтобы обрадоваться, зарыдала пуще прежнего.
Айнур отнял у неё бурдючок и жадно припал к нему.
— Щас-то ты чего плачешь? — спросил я, обнимая девушку.
— Эх, не успел я его поцеловать, — посетовал Майман. — Как мы теперь? Бой то ли проиграли, то ли выиграли — а ни араки, ни бабы!
Нишай открыл глаза и тут же закрыл. Он дышал теперь сам, но дышал тяжело, а по щекам текли слёзы. Видимо, лёгкие он всё-таки обжог.
Шасти хлопотала над колдуном, пытаясь трансформировать лечебное заклинание так, чтобы оно работало без положенного бальзама.
Айнур подсел к ней. Его в детстве пытались учить магии, пока учителя не объявили, что «красный дракон и воин красной кости» — полная бездарность.
В магическом плане наш предводитель почти ничего не умел, кроме пары лечебных заклинаний, не требующих отваров и зелий. Но их-то как раз и можно было сейчас применить.
Ичин собрал раненых. Видя, что Шасти пока не до них, да и для перевязки у неё ничего нет, велел своим оказывать помощь подручными средствами.
