— Не успеем! Бегите в ущелье! — я узнал голос Истэчи. — Где Нёкёр? Эй, зайцы! Ведите воинов в ущелье, там мы сможем укрыться от камней!
Сам он уцепился за катапульту, пытаясь утащить ее с собой.
Под землёй бухало, и катапульта постепенно сползала с кучи щебня, словно слушалась своего создателя.
— Брось её! — заорал Симар и ухватил Истэчи, вцепившегося в брёвна, за шиворот.
— Идиот! — рявкнул я. — Истэчи, уводи людей, раз знаешь, куда! Будешь живой — сделаешь десять таких! Симар, за мной! Надо найти Шасти!
Земля тряслась. Перевал вспыхивал, выбрасывая языки пламени. Если Шасти всё ещё там, где я её видел последний раз, значит, она возится с Нишаем. Иначе сама прибежала бы к катапульте.
Симар промычал что-то нечленораздельное, но потрусил за мной, как Мавик.
Поднимать волка в воздух я не стал — до места, где раньше был провал в стене огня, было уже рукой подать.
Я бросился к огненной стене, перепрыгивая через открывающиеся трещины. Туда, где неверные блики огня почти не давали ничего разглядеть. И увидел Шасти, только когда подобрался к ней почти вплотную.
Девушка тянула по земле тело Нишая, ухватив подмышки.
— Горшок! — крикнула она, увидев меня. — Кай! Найдите горшок! И Нису! Она убежала туда! Там!
Но искать горшок, а тем более Нису — времени не было, земля уже осыпалась у нас под ногами. Я подхватил Шасти, усадил на Мавика. Симар закинул Нишая на плечо. И мы рысью побежали туда, куда потянулись все наши — к узкому проходу в скалах.
Это была щель в горе, расщелина или небольшое ущелье. Длинное, узкое, сужающееся к верху. Не знаю, откуда оно тут взялось, но места внутри хватило для всех — и для воинов, и для волков, и для мальчишек.
Мы с Симаром забежали в укрытие последними.
Только дикие волки остались там, где горные духи решали, развалятся эти горы или устоят.
Перевал ревел — барс и волки всех мастей рвали там на части Эрлика.
А потом раздался грохот. Ойгон не сумел остановить мишку. Тот допетрил, куда делись все остальные, и прыгнул огонь.
Терпение перевала лопнуло. Огонь поднялся сплошной стеной до самого неба, плюнул снегом и потух.
Стало темно, только бухала, вздрагивая, каменистая шкура земли.
— Все погибли! — воскликнул Симар. — И дракон! И духи!
Он вздохнул и опустил на землю безжизненное тело Нишая.
Я глянул на колдуна и понял — зря тащили. Лицо белое, губы синие — отмучился. Может, и нас тут сейчас завалит камнями…
Земля продолжала дрожать, и я поднял голову, вглядываясь в отвесные стенки ущелья — непонятно было, насколько надёжно это укрытие.
И… различил призрачное сияние. Пушистое светлое пузо барса.
Симар был далёк от понимания природы горных духов. Покровитель рода охотников и воинов-барсов был целёхонек. Он лёг поверх ущелья, прикрыв нас собой.
Вокруг содрогались скалы, сыпались камни. В невидимом небе подозрительно грохотало, и пахло грозой. Но мы сидели под брюхом у призрака, в самом безопасном месте в этих горах.
Наше потрёпанное воинство немного повеселело. Досталось всем, но никто не жаловался, даже самые мелкие зайцы.
Сюда сбежались почти все наши, кто остался жив. Нашлась даже измученная Белая суть, лишившаяся своего светлого воинства. Она выглядела жалкой и подавленной.
— Воды бы немножко, — попросила Шасти. — Ему… — она указала на Нишая.
Надо было сказать ей, что Нишаю вода уже не нужна, но я промолчал, понимая, что девушка и сама сейчас догадается.
Шасти наклонилась к колдуну, придавила жилку на шее. Беспомощно огляделась, в поисках своих сумок с эликсирами. А потом разревелась и стала лупить Нишая по щекам.
Она старалась, тащила его, горшок из-за него бросила, Нису, а он…
Запахло гарью, замерцали факелы. Охотники где-то раздобыли кедровые ветки, и с сразу стало уютнее.
— Вода будет! — обнадёжил меня Истэчи, протискиваясь к нам. — Сейчас принесём, давайте бурдюки.
У меня и бурдюка не было — потерял, но у Симара нашёлся.
Ездовые волки, увидев свет и услышав про воду, засуетились и потянулись за Истэчи и несколькими охотниками, отправившимися куда-то в глубь расщелины. Видно, рядом и вправду была вода.
Мавик тоже удрал к воде, хромая и повизгивая. Надо бы посмотреть, что у него с лапами.
Я наклонился к Нишаю. Удивительно, но колдун совершенно не обгорел. И чистенький был такой, словно только что умылся и переоделся. Такое мощное заклинание красоты?
Искусственное дыхание делать было, конечно, поздно, но плачущую Шасти надо было как-то утешить, и я уложил тело колдуна поровнее, запрокинул ему голову.
Примерился, зажал нос, вдохнул за Нишая, стал ритмично давить на грудную клетку, считая вслух, чтобы накачать в него воздуха.
Дьайачы подошла и села рядом, пытаясь понять, что я делаю. Тут такой темы ещё не проходили.
— Ты пытаешься вдохнуть в него новую душу? — спросила она, наблюдая за мной.
— Помоги? — предложил я, нажимая на грудную клетку.
Любопытные зайцы тоже подлезли, но лучше бы кто-то постарше сумел помочь мне с дыханием.
— Он слишком тёмный, — сказала Дьайачы с сожалением. — Моя магия вредна ему. Чёрный дракон, питающий его душу, умер. Он тоже должен умереть.
