— И ты?.. — Чиен нахмурился. — Ты признаешь своим отцом императора Вайги?
— Я? Да на хер он мне нужен, такой отец! — я даже растерялся немного. Ну что за идея: у меня есть утраченный во младенчестве папочка? Бред какой-то. — Мой отец — правитель Юри. Он вырастил меня как сына, а чья там во мне кровь — земля впитает любую.
— А драконы? Разве чёрному дракону может подчиниться красный?
— Ты дебил, Чиен? Я уже летал на красном драконе. Всё это — пустые легенды. И мы будем пользоваться ими там, где они нам на руку. Нишай, очнись уже. Надо готовиться к драке!
— Но ведь ты убьёшь своего брата! — не отставал фехтовальщик.
— Да какой он мне брат?
— Ты мог бы перетянуть Нордая на нашу сторону! Уговорить оборотить меч против императора! Ты красноречив…
Я рассмеялся.
— Ты серьёзно, Чиен? Забыл, что почти четырнадцать зим император воспитывал из мальчишки моего убийцу? Думаю, он начал работу именно тогда, когда Нордай получил свой первый коротенький меч — года в два или три. Из ребёнка опытный маньяк может вылепить всё, что угодно. Можно даже воспитать сына так, чтобы он предал отца. Знаешь про такое?
Фехтовальщик нахмурился. Я задел его за живое.
— Но кровь… — начал он упрямо. — Вы оба с младенчества не расставались с мечом, оба — драконьего рода!..
— Кровь влияет только на цвет волос да склонность к оружию… — Я похлопал его по плечу. — Но не на привязанности и идеалы, понимаешь?
Чиен мотнул головой. У него не было моего опыта. Он не знал, что в истории человечества было множество войн, когда единокровные родственники становились злейшими врагами. Когда отец шёл на сына, а брат на брата.
— Ты веришь, что сверху нас видит Тенгри? — спросил я.
Он кивнул.
— Тогда представь. Есть два воина. Один верит в Тенгри, другой в Эрлика. Но бог хочет править миром один. И они будут сражаться друг с другом, даже будь они трижды братья.
Чиен понял. Лицо его изменилось, и он воскликнул:
— Но почему всё так несправедливо под небом?
Ойгон, подумав, протянул бурдючок и ему.
— Потому что обман давит на юных сильнее печатей, — ответил я. — И если Нордаю с младенчества говорили, что я — враг, он уже не примет иного знания. Он ненавидит меня. Убить его можно, переубедить — нельзя.
— Может, хотя бы попробуешь? — спросил Нишай, слушавший меня с мрачной ухмылкой. — Да, твой отец — сильный маг, и бездна вражды — крепка между тобой и Нордаем его словами. Но ведь кровь может оказаться сильнее?
Пришлось развести руки, поднять их к небу в жесте: «Тенгри видит» и сказать громко, для всех, кто стоял рядом с нами:
— Мой отец — правитель Юри!
Фехтовальщик засопел. Ему трудно было говорить на тему отцов и детей, но он решился:
— Но что если император испытывает тебя, Кай? Что если он сделает наследником победителя?
Было заметно, что слова эти давно катались у Чиена на языке. И ответ был для него очень важен.
Неужели Эльде, его сын, предал отца за власть?
— Нет, Чиен, — ответил за меня Нишай. — Император обманул и обманет. Он хочет одного — расширить свои владения. Присоединить к империи долину Эрлу, Белую гору с её магией и торговый путь через перевал.
— Он слишком уверен в своём всесилии и безнаказанности, — кивнул я. — Льстецы говорят ему каждый день, как он велик и могуч, и он потерял осторожность. Наше дело — восстановить справедливость и перерезать императору глотку.
Мавик заскулил, и я обернулся: найманы закончили расчищать от камней место для поединка.
Я потрепал зверя по шее:
— Вот кто мой настоящий братишка, да, Мавик?
Волк боднул меня головой — мол, раз братишка — давай, гладь ещё!
Нишай вдруг всхлипнул и отвернулся.
Трудно ему сегодня пришлось. Он потерял мать и обрёл двух братьев. Но одного надо срочно убить.
— Ты должен подстраховать меня, Нишай, — сказал я, чтобы переключить его на реальные проблемы. — В плане печатей — я в себя верю, обломается этот Маргон. А вот личина… Это возможный риск. А может, у них припасено и что-то ещё. Так что бросай страдать. Потом поплачем, когда победим.
Нишай сглотнул и выпрямил спину. Выправка у него была императорская, фамильная. Получше, чем у страшноликого.
Чиен задумчиво смотрел на нас. Может, уловил схожие черты?
Охотники быстренько допивали араку, передавая друг другу бурдючок — чего пропадать добру?
Найманы разворачивали императорский паланкин, чтобы страшноликий мог наблюдать за поединком.
— Никогда! — произнёс вдруг Нишай с отчаянием. — Помни, Кай! Никогда никому нельзя верить!
«Угу, — подумал я. — Гай Юлий Цезарь. Из неопубликованного: „Хочешь умереть в своей постели, а не от руки друга — души прекрасные порывы“. И души здесь глагол».
Но я промолчал.
Кто тут без греха? Я — чужак и пришелец из другого мира? Сам Нишай?
Думаю, он уже давно понял, что я за «заяц». И у него был свой план, как подняться на вершину власти с моей помощью.
Камай, император это верно подметил, в плане ставки весил побольше Нордая.
Именно Камай был формальным наследником обоих родов, сразу двух драконов — красного и чёрного.
