Рюрик потёр красные от недосыпа глаза и склонился над столом. Его лицо из нейтрально-официального стало доверительно-озабоченным.
– Послушайте, госпожа. Я понимаю ваши чувства, и, поверьте, мне не легче. Эта девушка очень дорога мне лично, но какой у нас выбор? Война – это много, очень много жертв. И если есть способ обойтись малой кровью, я должен сделать для этого всё.
– Вы хотите, чтобы я поверила? Дорога, говорите? Именно поэтому вы решили принести в жертву именно её?
– Да почему же в жертву, – он поморщился. – Наоборот, она станет Головой, понимаете? Законным правителем соседнего государства. Более того, мы сможем наконец освободить её родителей. Обоих!
– Что? – она переменилась в лице. – Её родители живы?
– Живы, я готов утверждать это. Почти наверняка. Про отца мне известно точно, про мать – косвенно, но вероятность очень высока.
– В таком случае, престол может занять её отец?
– Может. Но сначала нам необходимо освободить его. А сделать это возможно только двумя способами: войной или...
– Или посадив её на трон.
– Верно.
– Вы понимаете, что затея обречена на провал?
– Если речь о том, как она любит свободу – догадываюсь. Именно поэтому мне нужна ваша помощь.
– Она возненавидит меня.
– Я готов принять удар на себя, хуже уже не будет... В любом случае, что это значит в сравнении с сотнями людей, оказавшимися в рабстве на чужой стороне? Или с тысячами жертвами войны?
Она молчала, неотрывно глядя на сложенный пополам лист с детским портретом подруги.
– Можно мне обдумать ваше предложение?
– Конечно. Может, у вас есть ещё вопросы?
– Есть, и, кажется, довольно много.
Король обернулся и крикнул в сторону двери в дальнем конце комнаты:
– Хельг! Подойди сюда. Знакомьтесь, – он повернулся к собеседнице. – Это Хельг, он ответит на любые ваши вопросы. А мне нужно идти. Прошу извинить за столь короткую встречу.
Перемигнувшись о чём-то с подошедшим помощником, Его Величество коротко поклонился девушке и вышел из залы. Хельг тем временем сел на его место и обворожительно улыбнулся.
– Что ж, юная госпожа, я весь ваш!
***
Мне казалось, что-то должно было измениться после всего произошедшего. Что я начну иначе воспринимать саму себя или окружающих людей, стану мыслить по-другому и относиться к этому миру.
Но не изменилось ничего.
Ни-че-го.
Прошла последняя неделя первого курса, после которой я с большим скрипом получила допуск до второго. С химией всё стало вполне сносно засчёт истории с Маковской Лихорадкой, а вот другие предметы из-за постоянных передряг погрязли где-то в самом конце приоритетных дел, и пропуск мне дали под честное слово и в память за вклад, так сказать, в науку. В связи с чем было принято твёрдое решение впредь учиться только на «отлично» и никогда-никогда не прогуливать.
Мы с Оле... простите, Гардом, так и продолжили жить вместе, хотя теперь между нами постоянно ощущалась какая-то неловкость, и делиться с ним всеми своими мыслями я уже не могла. Поэтому я вздохнула с облегчением, когда начался новый учебный курс, и можно было в любой неудобной ситуации быстро перейти на тему учёбы.
Это всё было странно. Столько времени я то и дело вспоминала про таинственного господина Уму, он приходил ко мне даже во снах, а теперь, когда он был так близко, не могла сделать ничего. Да и в голове как-то не укладывалось, что привычная, заботливая Оле и решительный, таинственный Гард – одно лицо. Они были мне приятны оба – каждый по отдельности, но вдвоём, в одном лице – создавали ощущение, что я схожу с ума.
– Может, ты снимешь уже свою личину? – спрашивала я одним тихим вечером. Мы сидели, как всегда, плечом к плечу и готовились к проверочной работе по языку магии. Странное ощущение, что я не знаю, как мне себя чувствовать, не отступало: то ли смущаться от такой близости к гладиру, словно сошедшему со страниц женского романа, то ли не обращать внимание, словно он – моя давняя подруга. – Мы ведь одни, здесь тебя никто не увидит.
Его образ расплылся перед моими глазами, они потеряли фокус на некоторое время, а когда чёткость вернулась вновь, передо мной уже был он. Почему-то со своим родным лицом он выглядел ещё более серьёзным и ещё более спокойным, чем в женском обличьи. И хвала Солнцу, он перестал носить платья! Видите ли, они облегчают восприятие иллюзии, начиная обманывать сознание издалека.
– А как насчёт тебя? – хитро улыбнулся он. – Нечестно как-то выходит!
Я показала ему язык и ткнула пальцем в учебник:
– Вот, видишь? Мигрирующие переменные, способные менять свою сущность. Понимаешь, в чём разница? Ты – переменная мигрирующая, то мужчина, то женщина. А я – переменная стабильная, моя сущность не меняется никогда. Поэтому мне можно. А тебе – нет.
– Дискриминация по половому признаку.
– Раз так, то в следующий раз пойдёшь мыться со мной в женский душ. И ещё Элю позовём. Не знаешь, кстати, ей новую соседку подселили?
– Говорят, она должна приехать к первому учебному дню.
– Вот, и её позовём!
Он ничего не ответил, проигнорировав мои попытки его разозлить.
