– Это клеймо?
– Да.
– Бред.
– Я видел такое клеймо раньше. Точно такое же, один-в-один.
– Но как это может быть? – воскликнула я и поморщилась от пронзившей виски головной боли. – Я же не гладир!
Он снова взял меня за руки, призывая успокоиться.
– У меня самого не всё сходится. Клеймо ставит отец, значит, твой отец должен принадлежать роду Веда. Если это так, то ты должна быть как минимум полукровкой – по линии отца. Но тогда ты должна и выглядеть... как мы.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но он помотал головой:
– Подожди! Я сам не понимаю, но есть две версии. Одна: что твой отец сам полукровка, но по матери, и тогда, возможно... Но нет, есть основания полагать, что ты – гладир больше, чем наполовину.
– Что ты несёшь?..
– Вторая версия, – он словно не обратил внимание на мой протест, – заключается в том, что ты под иллюзией.
– Гард, я не могу быть гладиром.
Он с сомнением покачал головой:
– Хочешь сказать, это клеймо – не настоящее?
– Возможно, – я развернулась к стене и приложилась к холодной поверхности лбом, чтобы хоть чуть успокоить боль. – Может, это просто случайный шрам. Может, ты что-то перепутал. Но я точно не могу быть гладиром, никак.
– Давай проверим мою вторую версию. Я с самой первой нашей встречи постоянно чувствую от тебя непрерывное тонкое воздействие.
Он несколько секунд задумчиво меня рассматривал, после чего его брови удивленно поползли вверх.
– Эй, ты чего? – нахмурилась я в ответ. – Ты меня пугаешь.
– Искусное воздействие, сильное. – Он легонько стукнул меня по лбу указательным пальцем. – У тебя крепкая головка. Не могу пробиться. Ты точно раньше с гладирами не общалась?
Сердце тоскливо защемило и я отвернулась.
– Знаешь, – очень медленно зазвучал мой голос, – я уже ни в чём до конца не уверена. Может и общалась. В моей жизни было очень много разных людей.
Гард мягко улыбнулся, но всматриваться в меня не перестал. Он медленно раскачивался взад-вперёд и через каждые несколько секунд поднимал руку, повернув её ладонью ко мне.
– Опусти стену, – попросил он. – Попробую залезть глубже.
– Будешь ковыряться в моём сознании? – хмыкнула я. – И не стыдно тебе?
– Кая-ли, – выдохнул он, – я не стану залезать слишком глубоко.
– Почему, – вскинулась я. – Почему ты меня так называешь?
– Что?.. Как?
– Вот это твоё «Кая-ли». Что это значит?
Он непонимающе нахмурился.
– Так все говорят. Ласковое имя.
– Так никто не говорит! – закричала я, чувствуя, как к горлу подступают неконтролируемые слёзы, а сердце наполняется яростью. – Никто! Никто! Кроме тебя и папы!
Голова разрывалась на куски. Взревев от боли и охватившего всё тело огня, я упала лицом в подушку. Гард сел рядом со мной на пол и нежно гладил меня по волосам, пока огонь не утих, и я не смогла приподнять голову.
– Что значит «Кая-ли»?
– Ничего не значит, честное слово. Меня бабушка всегда называла Гардо-ли, а брата – Ройя-ли. Папа к маме обращался – Нина-ли. И так у всех.
– У всех – у вас. Но не у нас. – Я снова приняла вертикальное положение, и новый приступ боли охватил голову. – Давай. Залезай в мои мозги.
– Ты уверена? – его брови озабоченно выгнулись, а лицо было предельно серьёзным. – Если ты не хочешь, я не стану этого делать.
– Хочу, – отрезала я. – Мне тут вспомнилось. Как там звали твоего брата? Рой? Знаешь, я слышала это имя. Много, очень много раз. И почему-то на моей памяти так звали только одного человека.
– Кого же?
– Папу. Давай скорее покончим с этим, голова болит невыносимо!
Гард подтянул стул и сел, склонившись, напротив меня. Его лицо было так близко... Если бы так не болела голова, если бы не воспоминания детства, нахлынувшие на меня единым потоком, то, может быть, я бы сама поцеловала его сейчас.
Эта мысль мелькнула в голове – и тут же исчезла, оставив меня наедине с бледно-фиолетовыми глазами, уже ворвавшимися в мой мозг. Нэрд говорил, ментальное воздействие легко ощутить – словно кто-то проводит по спине холодным металлом. Но вместо леденящего чувства, меня охватил жар. Я рушила стены, но они сами собой возводились вновь. Охваченная яростью, я сносила их гигантским молотом, но они выстраивались в кривые и косые, но огромные груды камня. Гард помогал мне, я почти видела это, но он не рушил стены, а пытался проскользнуть в возникающие повсюду щели. С каждым новым ударом стена выстраивалась всё слабее, всё больше брешей в ней оставалось. И только когда она стала совсем уж плохонькой, решилась остановиться. Если бы во внутреннем пространстве я могла бы взглянуть на себя, то наверняка увидела бы полыхающее неистовым огнём существо.
«Я человек, – звучало в моей голове. – Я человечек... ты человечек... человечек мой маленький... хорошенький наш человечек...»
Стоп, это уже не мой голос!
«Такая хорошенькая... человечек... глазки кругленькие... ушки маленькие... человечек... глазки кругленькие... ушки...»
