Я отвела глаза. Как бы ни злилась на Рю за все его тайны и махинации, всё равно было обидно. Разве можно так говорить о человеке, который буквально отказался от собственной жизни ради всеобщего блага? Ради каждого из них он не спал ночами, забывал поесть и проводил долгие часы, разбираясь с происходящим по всей стране. А они его – сопляком.
– Остыло немного, но ещё тёпленькое, – хозяйка поставила на стол большую миску с удивительно круглой варёной картошкой, присыпанной зеленью. – Сейчас вам молочка принесу парного. У нас Маргоша, коровка, такое жирненькое молочко даёт, ух!
И снова убежала.
– Да, я вас понимаю, – с видом знатока кивнул Гард. – Прежний король умел дела поручить кому нужно, а нынешний всё на своём горбу нести пытается, вот и не тянет.
– Дело говоришь, – Тихон встал, поставил свою кружку на каминную полку, открыл подвесной шкафчик и, выудив из него вторую кружку, наполнил её пенным напитком из стоящего на полу бочонка. – Держи, не стесняйся. Все по домам сидят, даже выпить не с кем. Не с бабами же!
И расхохотался. Гард вежливо улыбнулся, пригубил немного, но пить не стал – поставил на стол.
– Так и что за неверные? – напомнил он. Хозяин тяжело вздохнул.
– Сказать по правде, никто и не знает толком. Словно зараза какая ходит. Жил себе человек нормальный, работящий, и в семье всё ладно, и урожай задался, и на ярмарку удачно съездил. А потом в один миг – словно подменили. Кричит: долой короля, верните гладиров на родину! Прости, Солнце Великое, уж не знаю, как им это в голову пришло. Призывают пойти за Суровый Лес и просить этих, чтоб их, высочайших господ, взять над нами управу.
– Ерунда какая-то, – пробормотал Гард.
– Вот! Ты понимаешь! Так и ладно бы просто кричали – петухи тоже кричат, пока не охрипнут. Но тех, кто не согласен, они, видишь ли, карают.
– Как? – выдохнула я, но тут же зареклась говорить что-либо при хозяине. Он смерил меня таким строгим взглядом, что хотелось залезть под стол.
– Неужели что-то серьёзное? – Гард вернул хозяина к разговору, и я сочла за лучшее поесть. Картошка действительно остыла, но была вкусной: чуть сладковатой и приправленной сливочным маслом.
– Не то слово, – мужик даже наклонился вперёд и доверительным тоном пояснил: – Скотину бьют, дворы поджигают, крыс в подвалы пускают. То-то. Год вроде и урожайный был, ан-нет, голод повсюду, оттого и разбойники разгулялись. Куда идти мужику, которого баба бросила ради этих, прости Солнце, гладиров, а дом сожгли? Только грабить.
– А таверна?..
Тихон махнул рукой в горестном жесте.
– Пропал наш старик, сгорел живьём. После этого и постоялый двор на въезде в город прикрыли. Боятся чужих людей под свою крышу пускать. Никто на улицу носа не кажет. Сочувствую я вам, ребятки, не в то время вас на границу отправили. Да где ж там Гласа потерялась?!
Он уже привстал с кресла, когда со двора раздался пронзительный женский крик.
– Гласа! – проорал хозяин, бросаясь к выходу. На ходу он схватил кочергу, которую тут же отбросил, заменил на лопату, и, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкий косяк, выбежал из гостиной через заднюю дверь.
Мы с Гардом встревоженно переглянулись.
– Жди здесь, – коротко сказал он, быстро постукивая пальцами по камням на браслете. – Хотя нет, лучше поднимись наверх по лестнице.
Какое-то мгновение мне потребовалось на принятие решения. Игнорируя указ Гарда, я быстро сняла серьгу и положила её в карман сумки.
– Ты что творишь? – прошипел Гард. Он подошёл к окну и пытался рассмотреть, что происходит снаружи. – А если это ищейки? Второй раз они нас не упустят!
– По крайней мере, так у меня есть хоть какая-то защита, – ответила я, пристраиваясь у другого окна.
– Да наоборот же! С экраном ищейки не смогут проникнуть в твоё сознание, а это куда важнее!
– А если не ищейки? Куда больше вероятность, что это обычные разбойники.
Гард цыкнул, но спорить больше не пытался. Вместо этого он молча скользнул в маленькую дверцу, оставив меня в гостиной одну. Откуда-то издалека доносились крики и удары. Окно было почти полностью покрыто инеем, и разглядеть что-либо не получалось. Я даже подышала на стекло и попыталась потереть его рукавом – всё без толку.
– Что ж такое, – вырвалось у меня. Идти на улицу – страшно, оставаться одной – ещё страшнее. Бросив короткий взгляд на сумку с лежащей в ней экраном, я глубоко вдохнула и, словно прыгая в воду, побежала следом за Гардом.
За дверцей оказалась крошечная кухня, в которой и поместилась-то только печь и разделочный стол, под которым грудами стояли кастрюли. Из похожего на оружие были только широкие ножи и маленькие топорики для разделки мяса. Хотя мне ни разу не довелось держать в руках ни оружия, ни мясного топора, сейчас почла за лучшее вооружиться одним из них. Всё лучше, чем ничего.
В противоположном конце кухне угрожающе поскрипывала на ветру неплотно закрытая дверь. Я подошла к ней и, затаившись, прислушалась. Снаружи доносилось потрескивание огня, испуганное ржание лошадей и... короткие хлопки огнестрельного оружия.
