Дым застилал глаза, а треск огня глушил все звуки. Я осталась одна. Снова. И в этот раз – до самого конца. Но, Великое Солнце! Как же хотелось жить! Все эти переживания из-за других людей – как же они несущественны! Надо было жить. Пока могла дышать. Пока могла слышать пение птиц и видеть синее небо над головой. Тогда надо было жить! Тогда!.. А не сейчас.
Ещё один крик вырвался из моей груди. Великое Солнце, спаси! Кого ещё просить о помощи, если не тебя? Великое Солнце!
И тут пошёл дождь. Невероятно крупные холодные капли одна за другой падали на разгорячённую кожу. Успеет ли он затушить костёр? Снова крик, на этот раз – с надеждой.
Тогда появился он. Сквозь толщу дыма, в объятьях языков пламени – гладир со светло-фиолетовыми пронзительными глазами. Видно, от дыма у меня начались видения. Либо он пришёл, чтобы забрать меня с собой – в мир мёртвых. По крайней мере, там я буду не одна... ведь так?
Взобравшись по ступеням, медленно, словно двигался сквозь густой кисель, он взял меня на руки и, крепко прижав к груди, стал спускаться вниз. Я не могла даже обхватить его за шею: запястья всё ещё оставались связанными, но по щекам ручьями бежали неконтролируемые слёзы.
Когда костёр остался позади, спаситель опустил меня на дощатый мостик и, вытащив из-за пояса короткий нож, разрезал верёвки.
– Успел, – прошептал он, заключая меня в крепкие объятья. Вокруг гладиры сковывали ищеек и, завязав каждому глаза, ставили их на колени перед бушующей толпой.
– Ты же умер, – прохрипела я. Голос был безнадёжно сорван. – Тебя казнили. Я... я...
Слова захлебнулись в слезах.
– Что за глупости, – он обнимал меня, словно вокруг ничего не происходило. Не бегали мимо, перекрикиваясь, гладиры, не горел костёр, который только что чуть не сжёг меня заживо, толпа не скандировала что-то неразборчивое, и сильнейший в этом году ливень не вымочил нас насквозь.
Я взяла Гарда за щёки. Убрала с его лица мокрые волосы и внимательно осмотрела, до последнего не веря в реальность происходящего.
Живой.
Он опустил голову, крепко прижался губами к моей ладони и прикрыл глаза. Замер. Напряжённые брови сошлись над переносицей.
– Я погляжу, вы чуть больше, чем просто знакомы, – раздался мужской голос над нами. Гард открыл глаза и обернулся: за его спиной сидел на корточках гладир средних лет и заинтересованно меня рассматривал. – Ты так выросла, Кая-ли. Но не пора ли прекратить этот дождь?
Я забыла, как дышать. Мы не виделись много лет, но не узнать отца было невозможно. В каждом жесте, каждой интонации прослеживались до боли знакомые черты.
– Боюсь, она в слишком большом шоке, чтобы справиться самостоятельно, – ответил Гард. Взяв меня на руки, он уверенно пошёл по мостику в сторону большого каменного здания, поросшего мхом и лианами. – Она даже на ногах не стоит.
Папа кивнул и, услышав своё имя вдалеке, побежал прочь. А Гард понёс меня сквозь стену проливного дождя туда, где тепло и сухо.
Внутри было темно. Только кое-где наспех зажгли свечи, и повсюду сновали существа обеих рас, разыскивая последних оставшихся на свободе ищеек.
– Вторая дверь налево, – сказала проходившая мимо женщина, – туда уже принесли одежду, горячий чай и еду. Поешьте. День ещё не кончился.
Я спрятала нос в плечо Гарда и сделала вид, что никого не вижу. Моя бы воля, в этот самый момент мы с Гардом перенеслись бы куда-нибудь подальше от этой толпы, от ненавистных ищеек и нерешённых вопросов.
Впрочем, комнатка, скрывавшаяся за второй дверью налево, была тоже неплоха. Гард бережно опустил меня на мягкую тахту, возле которой на полу стоял таз с горячей водой, а на столике – дымящийся чайник и чаша с местными фруктами. Опустившись на колени, он стянул с меня те самые кожаные сапожки, в которых я вышла последний раз из здания нашего общежития. Сейчас они продрались, подошва частично открепилась, и босые ступни взопрели. Но гладир не говорил ничего. Снял с меня всю одежду, сбросил её в кучу на пол, укрыл пушистым одеялом и опустил мои ноги в таз с горячей водой. Потом отошёл к окну и, внимательно глядя на улицу, переоделся сам в подготовленную сухую одежду.
– Почему ты молчишь? – спросила я, почувствовав, что молчание затянулось.
Гард обернулся, какую-то долю секунды размышлял, после чего сел рядом со мной.
– Слов не приходит на ум, – выдохнул он наконец. – Я просто рад, что с тобой всё в порядке.
– Даже не будешь меня ругать?
– Когда это я тебя ругал? – Гард бросил на меня искоса насмешливый взгляд.
– Всегда. Вот с тех самых пор, как мы попали в Великие Тузы, ты постоянно ругаешь меня за необдуманные поступки.
Он пожал плечами и откинул голову назад, положив её затылком на спинку тахты.
– Знаешь, кажется, я настолько сильно испугался, что способность ругать отмерла где-то там, сгорела на костре. Давай просто договоримся, что тебя больше никто казнить не будет, ладно?
Я хихикнула. То ли от нервов, то ли и в самом деле немного расслабилась.
– Договорились. Тебя это, между прочим, тоже касается.
– Кстати, – Гард снова посмотрел на меня. – Что ты имела в виду, говоря, что я умер?
