— Мы всегда знали, что ты особенный, сынок, — проговорила она, и голос её задрожал, а на глазах выступили слёзы, не упавшие, а лишь блеснувшие в свете лампы. — Ты всегда... всегда тянулся к чему-то большему, чем наши мельницы да огороды.
Она подошла, обняла его, прижала к груди, пахнущей тестом и теплом.
— Мы поддержим тебя. И будем ждать. Ждать твоего возвращения.
Отец встал, его крупная, сильная рука легла на худощавое плечо сына. В его обычно спокойных глазах Кайдор увидел глубину переживаний и твёрдую решимость.
— Помни, что бы ни случилось в тех далёких краях, — сказал он серьёзно, глядя Кайдору прямо в глаза, — твой дом — здесь. Твоя семья — здесь. Если станет тяжело, если понадобится помощь или просто крыша над головой — возвращайся. Дверь для тебя всегда открыта.
На следующее утро, едва занялась заря, окрашивая восток в нежные розовато-золотистые тона, Кайдор направился по знакомой тропинке к опушке. К хижине Магдалены. Тяжесть предстоящего разговора сжимала сердце, делая каждый шаг трудным.
Но едва он вышел на маленькую поляну, дверь скрипнула, и на пороге появилась сама травница. Она стояла, опираясь на посох, и смотрела на него своим нестареющим, мудрым взглядом цвета лесной чащи. Казалось, она знала всё ещё до его прихода.
— Я слышала, что ты встретился с Фалькором, — сказала она мягко, без предисловий. Голос её был тёплым, как чай из лесных трав. — И что ты решил пойти с ним.
Кайдор лишь молча кивнул, стискивая зубы, чтобы не дрогнул подбородок.
— Знаю, что тебе тяжело, мой дорогой ученик, — продолжила Магдалена, делая шаг навстречу. — Расставание — горькая трава. Но помни: я буду гордиться тобой всегда. В тебе дремлет великая сила — сила ума и духа. Твой путь ведёт к большим свершениям, к вершинам знаний, о которых мы здесь лишь мечтали.
Она положила руку ему на голову, и от этого прикосновения веяло успокоением и уверенностью.
— Пусть твои знания и обретённая мощь служат свету. Пусть они приносят понимание и помощь, а не разрушение.
Она заглянула ему в глаза, и в её взгляде была вся её любовь и вера. Затем она достала из складок платья маленький предмет. Это был амулет, искусно сплетённый из гибкой лозы, перевитой сушёными ароматными травами — шалфеем, зверобоем, чем-то неуловимо знакомым и родным. В центре, будто сердце, лежал гладкий камешек цвета мха.
— Возьми это.
Кайдор бережно принял дар. Амулет был тёплым от её рук, и, прижимая его к ладони, он почувствовал лёгкое, едва уловимое биение, словно в нём жила частичка самого леса, частичка её силы. Запах трав — горьковатый, терпкий, целебный — окутал его, мгновенно перенеся к очагу в хижине, к первым прочитанным словам.
— Пусть он напоминает тебе о твоих корнях, — прошептала Магдалена. — О доме, о лесе, который был твоей первой школой. Обо всём, что ты узнал здесь.
Кайдор сжал амулет, ощущая его выпуклости и гладь камня. Это был не просто оберег. Это был символ. Символ детства, мудрости первой наставницы, веры в его путь. Он прижал его к груди, чувствуя, как тепло разливается по телу, подпитывая решимость.
Их прощание было без лишних слов. Долгий взгляд, полный невысказанной любви, гордости и неизбежной грусти. Магдалена смотрела, как её птенец готовится к первому настоящему полёту, зная, что его ждёт великая судьба, начавшаяся у окна с видом на дремучий лес.
Утро отъезда пришло с первыми, ещё холодными лучами солнца, едва золотящими верхушки деревьев за окном. Кайдор встал в тишине, нарушаемой лишь его собственными осторожными движениями и жалобным скрипом половиц под босыми ногами.
Его мир теперь умещался в небольшом холщовом мешке: пара скромных смен одежды, тщательно отобранные, самые дорогие сердцу книги (непрочитанные страницы манили, как обещание), кусок хлеба, завернутый матерью, фляга с водой. Последним, самым бережным свёртком, он уложил амулет Магдалены, обёрнутый в мягкую ткань. Его прикосновение к мешку было почти ритуальным.
Он подошёл к двери родительской спальни. Отец лежал на спине, тяжело дыша во сне, укрытый домотканым одеялом. Мать сидела на краю кровати у окна, её силуэт чётко вырисовывался на фоне светлеющего неба. Она не спала. Услышав шаги, она обернулась. Без слов она встала и подошла, обняла его крепко, по-матерински, вбирая в себя каждую черточку лица, каждый вздох.
— Береги себя, мой дорогой, — её шёпот был горячим у самого уха. — Возвращайся к нам. Когда сможешь. Когда путь приведёт.
Кайдор прижался к ней, чувствуя, как комок подступает к горлу, сдавливая дыхание. Он вдохнул родной запах дома — дыма, хлеба, тепла. Затем подошёл к кровати, коснулся отцовского плеча. Тот открыл глаза, мгновение смотрел сонно, потом узнал сына и улыбнулся — улыбкой усталой, но полной любви и принятия. Он сел.
— Ты готов, — констатировал он просто, голос был хрипловат от сна. — Дорога зовёт. Помни наши слова. Твоя семья — твоя крепость.
Прощания были краткими, как и всё в этой простой жизни. Длинные речи были не в их обычае. Любовь и забота говорили в каждом прикосновении, в каждом взгляде.
