Падения, неудачи, ощущение собственной беспомощности были его постоянными спутниками. Иногда рядом практиковались и другие ученики, каждый сосредоточенный на своей задаче, изредка обмениваясь понимающим взглядом или тихим советом.
Ночи же были посвящены самой сложной практике — работе с чистой, неструктурированной энергией в тишине личных келий или в уединённых подземных залах. Кайдор часами сидел на зачарованном кругу, сосредоточившись до головной боли.
— Передо мной — пустота. Моя задача — вызвать огонь, — шептал он себе.
Не просто искру, а устойчивое пламя, рождённое силой воли и направленной энергией из ничто. Или создать иллюзию — не смутный мираж, а осязаемую, зримую фигуру, которая могла бы обмануть не только взгляд, но и прикосновение.
Сначала были лишь крошечные всполохи, мгновенно гаснущие, или дрожащие, полупрозрачные тени. Потом — чуть больше, чуть стабильнее.
Иногда усталость, накопившаяся за долгий день умственного и физического напряжения, брала верх, и он засыпал прямо на месте, пока гремлин не приносил утренний чай.
Но каждый раз, когда силы, казалось, были на исходе, когда сомнение и отчаяние начинали сжимать горло, он вспоминал. Вспоминал тёплые, мудрые глаза Магдалены, её веру в его путь. Вспоминал крепкое рукопожатие отца, его слова о доме-крепости. Вспоминал амулет у сердца, излучающий тонкое тепло и терпкий запах лесных трав.
И это воспоминание, как глоток чистой родниковой воды, придавало ему сил разжать зубы, стереть пот со лба и начать снова. Сосредоточиться. Попробовать иначе. Добиться.
Постепенно, мучительно медленно, но неотвратимо, его способности начали крепнуть. И с их ростом пришло более глубокое осознание.
Кайдор начал понимать, что магия — это не просто набор могущественных заклинаний, выученных наизусть. Это была глубокая, сложнейшая наука, тесно переплетённая с самой природой реальности, которой владел его Учитель.
Каждая руна, каждая формула, каждый жест имели своё уникальное значение и влияние на окружающий мир, подобно тому, как камень, брошенный в воду, порождает круги.
Заклинание огня не просто вызывало пламя — оно взаимодействовало со стихией огня, уже присутствующей в мире, в воздухе, в самой материи, направляло и концентрировало её.
Иллюзия была не обманом зрения, а тончайшим сплетением энергии и света, временным изменением восприятия реальности в конкретной точке пространства.
Понимание этих невидимых взаимосвязей, этой скрытой архитектуры мира, становилось истинным ключом к успеху. Кайдор начал видеть за формальными упражнениями их глубинную суть, и это открытие завораживало его сильнее любой книги в обширной библиотеке башни.
Он всё глубже погружался в изучение этой древней дисциплины, видя в ней не только силу, но и бездонную глубину для познания, достойную Магистра.
Время текло, измеряемое сменами сезонов за высокими окнами башни и бесконечными циклами учёбы. Снега, бурные ручьи талой воды в горах, короткое горное лето, золото осени — всё это было лишь фоном для неустанной работы.
Тренировки Кайдора под руководством Магистра Фалькора становились всё сложнее, требовали не только физической выносливости и точности, но и глубокого интеллектуального проникновения.
Теперь он не просто повторял заклинания. Магистр заставлял его анализировать, деконструировать их, проникать в самую суть магических процессов, исследовать их глубинные механизмы.
Почему именно этот жест усиливает связь с землёй? Как комбинация этих двух рун создаёт эффект отталкивания? Какая энергетическая составляющая отвечает за цвет и температуру пламени? И Фольклор давал ответы.
Кайдор осваивал новые, более высокие уровни мастерства, постигая тонкое искусство управления стихиями не как отдельными силами, а как частями единого целого.
Он учился чувствовать течение воды в специальных резервуарах башни не только кожей, но и внутренним чутьём, направляя её струи силой мысли, заставляя замерзать или бурлить.
Земля под его ногами (или камень башни) переставала быть неподвижной массой — он ощущал её плотность, учился призывать каменные шипы из пола тренировочного зала или создавать волны в грунте внутреннего двора.
Воздух становился послушной глиной в его руках — он мог сгустить его в невидимый щит, закрутить вихрем в ограниченном пространстве или наполнить тишиной уголок библиотеки.
Огонь же, его первый и самый трудный учитель, теперь отзывался не только на прямое приказание, но и на тончайшие нюансы воли, принимая форму шара, стены или даже сложного, движущегося существа из чистого пламени в безопасном контейнере.
Вода, земля, воздух и огонь постепенно подчинялись его воле, становясь средствами для создания сложных, многослойных чар, защитных барьеров невероятной прочности или тончайших диагностических сенсоров.
