За приоткрытой дверью его номера на светлом полу, между белой-белой кроватью и белым-белым креслом лежал черный-черный Карапетян в красной-красной луже.
В лифте Сергей присоединился к двум милым немецким фрау, оживленно обсуждающих что-то в мелком шрифте авиабилетов. Вместе им было около ста сорока, и они не обращали ни на кого внимания. Он нажал кнопку второго этажа. Отсюда вниз, в холл с администраторским отделом, входом в ресторан и зоной зеленого отдыха, вела шикарная мраморная с бронзой лестница. И в этом самом низу стояло три или четыре озирающихся парня в костюмах. В темных, совсем не по погоде, костюмах. И опять счастье — туалеты. Прямо между лифтом и лестницей, так что никакого привлекающего внимания движения против общего потока. Вышел и вошел. Вошел и, естественно, сел. Как говорится в советской армии: подумать. Вот здесь как раз самое время и самое место вернуть рассудительность. Раз хорошие парни на лестнице поджидают плохого, значит все уже кем-то срежиссированно. Значит он не первооткрыватель своей двери. Подстава за вчерашний разговор? Полячишка много понял? И что-то кому-то перевел? Да ну, уж! Нет. Не-ет, тут могли даже и не подслушивать. Они вчера, конечно, обнаглели, так прилично приняв и расшумевшись на весь бар, что московские партнеры и издалека способны были отследить их нежданно появившееся взаимопонимание относительно опозиционирования некоему плану «а». Отследили, и включили план «б». А за ним обязательно последует план «в». И так далее. Планов наверняка заготовлено столько, сколько нужно, чтобы получить с америкашек денежки, а им сунуть фигушку. Бедный Карапетян. Бедный Сергей. Для всей полиции штата Калифорния первейшего русского вопроса «кто виноват?» не существует. Для них, естественно, виноват русский. И поэтому этому русскому остается искать ответ на второй сугубо национальный вопрос: «что делать»? Как учил прапорщик Ничепоренко, первым делом необходимо провести ревизию. Бумажник с тремя тестевыми тысячами мелкой наличной «зелени» — очень хорошо, телефонная карточка — очень хорошо, десяток визиток — очень хорошо. Расческа и черные очки — полезные вещи. Авторучка и, неведомо откуда заклеившийся в шов кармана, чупа-чупс. Без оценки. Теперь второе — разведка местности. В туалете, кроме его отражения в огромном, идеальной чистоты зеркале, никого. Но скоро войдут. Третье — составить план действия. Но, как опять же учил товарищ прапорщик, в этот план не должно вмешиваться желание сдаться немедленно. Лучше всегда немного побегать. До легкой испарины. Тогда меньше глупостей со стороны бегущих впереди и бегущих сзади. А, вдруг, за это время и само все рассосется?
Чтобы спрятаться в пустыне, нужно обратиться верблюдом. Чтобы быть незаметным в отеле, нужно стать японцем. Японским туристом. Сергей влажными ладонями гладко прилизал свои, как оказалось, так бесценно черные волосы назад, сократил длину носа приспущенными очками и сощурился. Ждать пришлось совсем недолго: из лифта вывалило сразу человек десять. Очень даже замечательных, невысоких, черных, почти все в очках, громко и весело скалящихся японцев, мимо околотуалетной ниши топающих к выходу. Оставалось только тоже оскалиться и такими же веселыми шажочками пройти сквозь сеть сыскарей с фотографиями разыскиваемого преступника. Тупые копы даже не шелохнулись. Ну, да, русские бандиты — это вам не нинзя, как же их не заметить?
Горло не отпускало. Телефон внимательно отпикивал вслед его трясущимся пальцам. Отсвечивающий неоновым фонарем никель коробки мешал разглядывать кнопочки. Все, все, все, все тринадцать штук выдавлено. Ожидание. Гудок. Второй. Третий… Восьмой! Да где же ты, черт побери! Ага, щелкнуло.
— Hello! Speak you. — Голос непробиваемый.
— Hi! — Почему-то засипел Сергей. Что уж, ему теперь все время только шепотом? — Это я. Я, Сергей. Ты слышишь?
Дурацкий вопрос для американской цивилизации, это у нас там с растущим расстоянием нужно кричать все сильнее. Кто разговаривал с Хабаровском, тот знает. А у них здесь она бы его шепот и из Аляски услыхала.
— Ты зачем мне звонишь? Ты же понимаешь, что этого нельзя делать.
— Лариса, это какой-то бред.
— Тихо. Перезвони мне на мобильный.
— Карточка кончается. Скажи, как к тебе добраться?
— Ко мне?! Ты что, с ума сошел. Никак.
— Лариса!
— Забудь! Никак и никогда.
И короткие гудки. Если чуть-чуть дать эмоциям волю, то можно разбить трубку, раздолбать коробку, распинать пластиковую раковину. Или пойти против заветов Нечипоренка и сдаться. Что, в общем-то, однозначно. Рядом остановился расписанный, как старый индеец на боевой тропе, лакомой рекламой, явно неновый желтый «мерс». Жирный таксист, отрывая прилипшие к заду штаны, ленивой походкой прошаркал к телефону. Покосился на Сергея и, заслонившись спиной, стал набирать. Да-да, конечно. Сергей, было, совсем отошел. Потом сам заслонился, аккуратно-аккуратно вынул из свертка одну десятидолларовую бумажку. Дождался окончания испанских реплик и помахал рукой:
— «The Crystal pier»?
— Ten.
— OK!
