А утром будильник напрочь убил всю романтику и прогнал моих котят. Завтракал я, не спуская глаз с холодильника, и, как молитву, повторял про себя пункты принятого мной решения. Пора было идти на работу, навстречу моему проклятью. Надеюсь, я справлюсь, смогу не думать, не замечать. У меня получится усмирить скачущее сердце, вернуть в голову только разумные и правильные мысли и усыпить (лучше навечно) мечущуюся душу. Очень надеюсь!
Комментарий к Глава 1. * – эти строчки написала специально для Витьки и подарила мне это чудо автор:
I Feel My Dark Memory, http://ficbook.net/authors/963456.
Спасибо тебе, Святусь!!!
====== Глава 2 ======
Витя
- Да он над нами просто издевается. Бесчувственный ледяной робот! – причитал Митька, растекшись по моей кровати грустной лужицей. – А может, он нас с тобой просто ненавидит? Вон как своими черными глазами нам вслед зыркает.
- Не знаю, Мить. Но у наших универовских красоток тоже ничего с ним не вышло, – перебирал я струны гитары, гипнотизируя новый рисунок брата. На этом листе Андрей был изображен вполоборота, с легкой ухмылкой и бездушным взглядом.– Он действительно словно ледяной, ни чувств, ни эмоций...
- Ну что нам еще сделать, чтобы он нас заметил? – голос братца медленно и верно срывался в истерику. – Ты же уже и с лестницы на него падал.
- Падал... – хихикнул я, вспоминая этот романтичный эпизод, – да, я тогда чуть не кончил, когда он меня под задницу подхватил и ладони сжал.
- Воооот! А ему все равно, – протяжно затянул Митька, – и песню ты ему пел на вечере посвящения в студенты.
- Пел... – вздыхаю я, подходя к окну и наблюдая, как пушистый, почти невесомый снег превращает пейзаж за окном в волшебную сказку, – и в глаза ему смотрел, только ничего, кроме скуки, в них не увидел.
- А я ему в своих проверочных тетрадях милые эротичные картинки рисую, с ним в главной роли, – стенал младший, – а он только ехидно улыбается.
- Даааа! И на парте мы с тобой кверху жопками валялись, когда он нас на дополнительные занятия оставил, и... Ни – че – го!!!
- Бесчувственный ледяной робот! – снова простонал Митька. – Что дальше делать-то будем?!
- Скоро новогодняя вечеринка в универе, – вспомнил я об увиденном на стенде с объявлениями плакате, – приглашены все: и студенты, и преподаватели. Мить, это наш последний шанс, если и там ничего не получится, придется забыть нам об Андрее.
- Я не хочу! – одними губами прошептал братишка.
- Я тоже, Мить, не хочу!!! Но все зависит от него...
Как же все было непросто-то. Вот почему мы с Митькой влюбились в одного человека?! Почему?! Да еще и в натурала.
То, что нам с братом нравятся мужчины, мы поняли еще лет в тринадцать, а по-другому и быть не могло. Учились мы в закрытой школе для мальчиков, а все девочки, с которыми нам с детства позволяла общаться мамуля, были жутко благовоспитанными и ужасно правильными дочерьми ее экзальтированных подруг. Тощие, очкастые малолетние крыски с брекетированными зубами и преувеличенным самомнением, мнящие себя секс-бомбами и нежными фиалками в одном флаконе. А вот парни и молодые мужчины из охраны отца.... Ммм!! Ах!.. Античные боги со скульптурными мышцами, бронзовой загорелой кожей и крепкими руками. Хотелось все это потрогать и погладить, почувствовать на себе силу и заботу этих рук, тепло и ласку жестких губ... ну, в общем, хотелось так, что пальцы на ногах сводило.
Уже позже, через год или два, пересмотрев гигабайты порно и понаблюдав за милыми нижними мальчиками, стонущими под сильными телами взрослых мужчин, мы с Митькой утвердились в мысли, что геи мы пассивные.
Андрей
Как я дожил до конца семестра в трезвом уме и твердой памяти, до сих пор сам не знаю. Пришлось поверить и принять свои неправильные чувства и противоестественное влечение, не к одному, а сразу к двум парням. Меня разрывало на части от совершенно противоположных желаний, главными из которых были мечты – или порвать на куски двух рыжих бесенят, или залюбить их до обморока. За всю свою долгую двадцатипятилетнюю жизнь я еще ни разу не испытывал таких ярких, острых и безумных чувств. А моя жизнь никогда не была легкой и приятной.
Мальчик-гений, закончивший школу в пятнадцать лет с серебряной медалью. Вот так мне хотелось побыстрее расстаться с пьяным угаром родного «очага» и болезненной для моей задницы опекой и «заботой» матери, которая даже не знала, кто же был моим отцом. Полуголодное детство, застиранные обноски с соседских детей и горькие слезы по ночам от бессилия что-то изменить и желания быть рядом с родным любящим человеком, которого у меня никогда не было.
