Это нормально – когда девочки в пятнадцать лет, не переставая, смеются: возраст такой! Смеются по каждому поводу и без повода: потянулся м-р Бинни за солонкой вместо сахарницы – хихикают; плюхнулась старуха Томкинс на стул, а там кошка,– чуть не умирают со смеху. Правда, смех очень быстро переходит в слезы, а все потому, что у пятнадцатилетних девочек, как правило, не бывает внутренней убежденности в том, что в любом человеке от природы есть что-то неизбывно смешное, отчего каждый мужчина и каждая женщина может оказаться предметом насмешки – хочет он того или нет. Девочкам не приходит в голову, что не бывает бальных залов без леди Гревилл, которая любит всех ставить на место, и бедной Марии, которой обязательно укажут, где ей сесть. А вот Джейн Остен об этом знала с колыбели: не иначе как дар одной из тех добрых волшебниц-фей, что присутствовали при ее рождении,– едва Джейн появилась на свет, та, наверное, взяла ее на руки и облетела с ней весь подлунный мир, а потом снова положила в колыбельку. Так что с самого рождения Джейн Остен не только хорошо представляла себе мир, но и точно знала, каким королевством будет править. Она заранее дала слово, что не будет зариться на чужие земли при условии, что приглянувшиеся ей владения навсегда останутся за ней. Поэтому никаких иллюзий по поводу окружающих и самой себя у нее к пятнадцати годам не было. Что бы она ни писала, имело свои границы, свой поворот и свою соотнесенность с миром,– нет, конечно, не с мирянами, не с приходом, где распоряжался батюшка, а с миром сущего. В ее пределах все безлично, все – тайна. Ведь что получается? В своей книге писательница Джейн Остен дает, скажем, замечательную зарисовку разговора леди Гревилл8 и, заметьте, ни сном ни духом не поминает в ней собственное разочарование, пережитое, когда ей, дочери священника, дали щелчок по носу, поставили на место. Ничего подобного в книге нет: Джейн Остен говорит только о сути, и мы вслед за ней прекрасно понимаем, о какой человеческой сути идет речь. А все почему? Потому что Джейн Остен держит слово: она твердо держится положенных границ. Пусть ей только пятнадцать, она все равно ни за что не позволит себе впасть в самоуничижение, скомкать язвительную реплику только оттого, что в горле стоит ком и хочется сочувственно зарыдать или напустить лирического туману там, где требуется четкая линия горизонта. Тут нужно особое мастерство: решимость указать эмоциям на дверь; способность раз и навсегда решить для себя, что лирике и рыданиям нет места, и твердо держаться выбранной позиции. Опять же, это вовсе не означает, будто для нее не существует ни луны, ни гор, ни замков – отнюдь! У нее тоже есть свои романтические увлечения: например, Мария Стюарт, которой она искренне восхищалась. «Героическая личность»9, – писала она о королеве Шотландии,– «неотразимая принцесса! В жизни у нее был один верный друг, герцог Норфолк, а сейчас есть несколько преданных слуг – м-р Уитекер, миссис Лефруа, миссис Найт и я»10. Вот так, несколькими словами, с легкой самоиронией, выражает Джейн Остен свою привязанность: не правда ли, звучит иначе, чем славословие герцогу Веллингтону11, которым несколькими годами позже разразились сестры Бронте, еще в бытность пребывания их на севере, в доме отца, приходского священника?
