Так или иначе, гений Гарди с переменным успехом, через тернии побед и поражений, нащупывал свой путь, неуклонно двигаясь к вершине. И вот наконец вершина была взята, безусловно и безоговорочно: ею стал его роман «Вдали от обезумевшей толпы». В нем сошлось все: тема, метод, так сказать, конь и трепетная лань – все удалось впервые впрячь в телегу авторского замысла, впервые был достигнут лад между Гарди-поэтом, Гарди – любителем природы, Гарди – чувственным человеком, созерцателем, ученым… И вот итог: получилась книга, которая, при любых изменениях литературной моды и конъюнктуры, навсегда вошла в число великих английских романов. Чем она притягивает, так это прежде всего картиной природы: ты понимаешь, что рядом с тобой дышит могучая, независимая от тебя стихия, кстати, никому из романистов не удается в такой степени создать эту осязаемую картину, как Гарди: именно она и ставит предел краткому людскому веку, и делает прекрасной разворачивающуюся на ее фоне драму страстей человеческих. Темный склон, утыканный надгробными камнями и шалашами пастухов, напоминает палицу, дерзко поднятую к небу, которое выгнулось волной и застыло – гладкое, неприступное, вечное, а вокруг, сколько хватит глаз, рассыпаются, укрывшись в оврагах да долинах, тихие деревеньки – днем видны мирные струйки дыма, поднимающиеся к небу из труб, а по ночам, среди кромешной тьмы, теплятся там и сям огни. Там, на задворках мира, пасет спокон веку своих овец Габриэл Оук – вечный пастух; как встарь, определяет путь по звездам, и нет у него другой правды, кроме его отары.
Зато внизу, в долине, разогретой солнцем, кипит жизнь: на фермах спорится работа, в амбары свозят зерно, кругом блеют овцы и мычат буренки. Природа, Мать-прародительница, сыплет щедрыми дарами как из рога изобилия – Мать-покровительница, она пока еще благоволит своим детям, труженикам земли. Здесь Гарди первый раз дает волю юмору, подслушанному им у земляков: сочной шутке пополам с соленым словцом. Закончен трудовой день, и вот в местной солодовне под вечер собираются приятели – Джон Когген, Генри Фрэй и Джозеф Пурграсс10, и отводят они душеньку за разговором, который зрел-вызревал в голове целый день, пока наконец не вылился за кружкой пива в поток дружеских признаний, сдобренных меткой прибауткой,– собственно, такие речи вели еще паломники во времена их путешествия к святым местам11; их привечали и Шекспир, и Скотт, и Джордж Элиот, но больше всего любил и знал им цену Гарди. Впрочем, персональных ролей у крестьян в уэссекских романах12 нет: они олицетворяют народную мудрость, шутку, смекалку, неиссякаемый источник жизни. Заглавные роли принадлежат не им – они только наблюдают со стороны за главными персонажами: Троем, Оуком, Фанни, Батшебой, и тем не менее герои и героини приходят и уходят, а эти, казалось бы, эпизодические фигуры остаются. Вечером кружка пива, а с утра снова в поле пахать, и так всю жизнь. Они бессмертны – эти Коггены, Фрэи, Пурграссы. Они кочуют из романа в роман, и во всех них есть что-то типическое – словно они вышли из одного корня, а личные черты как бы стерты. Великий кладезь здравого ума – крестьяне, земля – последнее прибежище счастья. Исчезнут они, и пиши пропало: некому будет занять их место.
