Дефо взялся писать романы уже человеком бывалым, много повидавшим на своем веку, он задолго до Ричардсона и Филдинга3 стал одним из пионеров романного жанра, который и форму-то свою обрел, и состоялся во многом благодаря его стараниям. Впрочем, нет особой надобности подчеркивать заслуги Дефо – упомянуть о них стоит разве что в связи с тем обстоятельством, что именно положение первопроходца заставило Дефо выработать некоторые представления об искусстве романа, которым он занялся на старости лет. Он полагал, что существование романа оправдано в том случае, если в нем рассказывается правдивая, невыдуманная история, которая может послужить читателю достойным нравственным уроком. Как писал Дефо, «эти новомодные выдумки являются самым злостным преступлением – человек открывает сердце для лжи и постепенно вранье входит в привычку»4. Поэтому сам он не перестает подчеркивать, используя для этого малейшую возможность – в предисловиях ли к романам или же по ходу повествования, что в его книгах нет ничего выдуманного, он опирается только на факты, и что главной его целью было наставить заблудшие души на путь истинный и предостеречь невинных. К счастью, эти принципы не шли вразрез с его собственными творческими наклонностями, а шестидесятилетний опыт изменчивой фортуны научил его считаться с фактами не принципа ради, а для большей художественной правды. Как он однажды заметил: …я недавно обобщил События моей жизни в таком двустишии:
Провести полтора года в Ньюгейте6, ежедневно общаясь с ворами, пиратами, разбойниками и фальшивомонетчиками, а потом написать историю жизни Молль Флендерс – в этом весь Дефо. Но конечно, одно дело – быть игрушкой в руках Фортуны и стать невольной жертвой обстоятельств, и совсем другое дело – идти навстречу судьбе, не страшась любых ее поворотов, и до конца дней своих сохранить дух авантюризма и правдоискательства. Мало того что Дефо на себе испытал тяжесть нищеты и мог влезть в шкуру тех, кто всю жизнь мыкался, но его как художника влекла стихия жизни: он черпал вдохновение в таких жизненных историях, когда человек оказывался один на один со стихией, выживал вопреки обстоятельствам; в этом противостоянии, казалось Дефо, и заключена вся соль искусства. Каждый свой великий роман он начинает с того, что бросает своего героя или героиню на дно жизни, и отныне судьба этого мужчины или женщины в романе становится борьбой за выживание, причем в таких неимоверных условиях, что диву даешься, как им вообще повезло, что они ухитрились выкарабкаться из той ямы, в которой очутились. Так, Молль Флендерс выпало родиться в тюрьме Ньюгейт у матери, осужденной за преступление; капитана Синглтона в детстве похитили и продали цыганам; полковник Жак – «человек благородных кровей», волей обстоятельств оказался в учениках у карманника7; Роксана – единственная героиня, к которой судьба поначалу благоволила,– в пятнадцать лет вышла замуж, родила одного за другим пятерых детей, а потом ей пришлось туго: разорился муж и Роксана осталась одна с пятью малышами на руках, «в таком жутком положении, что никакими словами не опишешь»8.
