Что же, получается, свобода – альфа и омега нашего существования – не безгранична? В таком случае непонятно, о какой узде может идти речь, поскольку до сих пор все попытки ограничить личное мнение или противодействовать неписаному закону Монтень встречал в штыки, осыпая градом насмешек человеческие слабость, малодушие, тщеславие. Уж не советует ли он нам обратиться за помощью к религии?– Возможно. Слово «возможно» – вообще один из любимых его оборотов. Он любит уснащать свою речь словечками, которые призваны смягчить категоричность иных наших суждений: все эти «я думаю», «пожалуй» ставят препоны на пути невежества; к тому же там, где необходимо избежать прямолинейности в высказывании, они хорошо помогают срезать углы. Ведь о многом приходится умалчивать; обиняком, оставляя обсуждение до лучших времен,– все мы пишем для узкого круга посвященных. Разумеется, суд Всевышнего нам всем порукой, и все же если живешь своим умом, то лучшего судии, чем внутренний критик или невидимый цензор – «un patron au dedans»[25], – не сыскать: он один знает правду, и поэтому его суда боишься больше всего на свете, зато и похвалы нет слаще, чем его одобрение. Так что подчинимся суду нашего внутреннего критика – он один поможет нам достичь той благодати, которой отмечена благородная душа: внутреннего порядка и ясности. Ибо «C’est une vie exquise, celle qui se maintient en ordre jusque en son privé»18. Но действует критик всегда сам: он долго настраивается, пока не обретает наконец той подвижной точки равновесия, которая и не дает сместиться центру тяжести, и одновременно не стесняет свободу душевных движений и поиска. Жить в мире с самим собой без такого самонастраивающегося инструмента и без образца для подражания гораздо труднее, чем жить просто в обществе. Этому искусству каждый учится на собственном опыте, хотя, возможно, среди древних и найдутся два-три достойных мастера, например Гомер, Александр Македонский и Эпаминондас19, а из современников – Этьен де Ла Боэси. По сложности это искусство ничем не уступает другим, а материя у него сверхтонкая – изменчивая и загадочная: одно слово, человеческая природа. Отрываться от нее нам негоже: «…il faut vivre entre les vivants»20. Нельзя допустить, чтобы из-за какого-нибудь чудачества или минутной блажи мы потеряли благорасположение соотечественников. Нет большей благодати, чем запросто судачить с соседями о том о сем: кто чем увлекается, как идет строительство, кто с кем поссорился, наслаждаясь от души общением с людьми простого звания, плотниками и садовниками. Мы созданы, чтобы общаться; в жизни есть две большие радости – дружба и застольная беседа; и даже радость чтения состоит не в том, чтобы увеличивать свои познания или зарабатывать на жизнь, а в расширении круга нашего общения вне времени и пространства. В мире столько невиданных чудес: и птица алкион, и неведомые страны, где живут люди с собачьими головами, которые держат свои глаза в шкатулке, и где законы и обычаи намного цивилизованнее наших. Возможно, жизнь – это сон; возможно, где-то существует иной мир, доступный существам с богатой фантазией, которую мы на сегодняшний день утратили.
Так вот о чем эти эссе, если отвлечься от многих оговорок и противоречий: это опыт самораскрытия, опыт передачи сокровенного. И надо сказать, свое намерение Монтень высказывает со всей определенностью. Он не ищет популярности, он не озабочен посмертной славой, воздвигать себе памятник на рыночной площади он тоже не собирается – у него единственное желание: раскрыть перед собеседником душу. Опыт сообщения самого сокровенного делает нас чище, он прививает нам привычку говорить правду, он делает нас счастливыми. Мы созданы для того, чтобы делиться своими открытиями: если уж мы решились заглянуть в самые потаенные уголки своего сердца, то надо не побояться и вынести на свет все то болезненное, что накопилось на дне души, не надо ничего скрывать, не надо притворяться – не знаешь чего-то, так и скажи; если любишь своих друзей, признайся им в своем чувстве: «…car, comme je scay par une trop certaine expérience, il n’est aucune si douce consolation en la perte de nos amis que celle que nous aporte la science de n’avoir rien oublié a leur dire et d’avoir eu avec eux parfaite et entière communication»21.
