— Я еще в клубе заметила, как вы классно смотритесь вместе!
Рита лишь загадочно улыбнулась, а потом выдала:
— Предупреди Сафонова, пусть готовится к двойным свиданиям!
Наш смех звонким эхом рассыпался по кафе.
Эти пять дней до конференции были необыкновенными, мучительными, волшебными, томительными, радостными, волнительными, печальными, нестерпимыми, жаркими, самыми лучшими. И они подходили к концу…
Все экзамены я сдала на отлично. Сергей приписывал все заслуги себе и гасил мое возмущение долгими нежными поцелуями.
Уже вечером накануне нашего отъезда в Москву профессор, как обычно, заехал за мной. Отъехав подальше, он припарковался на безлюдной улице и повернулся ко мне. Прильнув к моим губам, он жарко прошептал:
— Как же я скучаю…
Я доверчиво ответила на поцелуй. Эти губы стали такими родными…
— Ты уже собрала сумку? — спросил меня мужчина, медленно перебирая пальцами мои длинные волосы.
— Да, — расплылась я в блаженной улыбке.
Завтра! Уже завтра я смогу провести с Сергеем необыкновенный день. Да, рядом будут другие преподаватели, и нам снова придется скрываться, но в нашем распоряжении будут целых две ночи! Да и в чужом городе гораздо проще сбежать от посторонних глаз и позволить себе не думать о том, что наши отношения под запретом…
Мы ждали завтрашнего дня, как глотка свежего спасительного воздуха. Я видела, как нетерпеливо поблескивают глаза мужчины, и как он сдерживает свои порывистые ласки, чтобы обрушить на меня лавину своих чувств завтра…
— Как мне пережить эту ночь… — тихо проговорил Сергей и мучительно сладко поцеловал в губы.
Утром мы должны были выехать в семь часов. Добираться до Москвы было решено на машинах. Как сказал Сергей, дорога в общей сложности занимала часа три-четыре. Профессор поехал на своей машине, и, помимо меня, прихватил одного из преподавателей — грузного пожилого мужчину, кандидата математических наук.
В 6.59 я безудержной птицей устремилась к знакомому автомобилю. Ничто не могло омрачить моей радости — ни хмурое бородатое лицо второго преподавателя, сверлящего меня недобрым взглядом, ни то, что мне пришлось сесть назад, ни даже то, что вместо желанного поцелуя я получила ровное и бесстрастное «здравствуй» от Сафонова.
Счастливее меня не было никого на всем белом свете. Через несколько часов я смогу невзначай коснуться крепкого плеча Сергея, вернуть ему многообещающий взгляд, возможно, даже успею, затерявшись в толпе, прижаться к мужчине и вдохнуть волнующий неповторимый запах.
А к концу дня я, как преступница, проникну в номер мужчины и… На этом месте мое сердце замирало, а в животе сладостно сжималось. Я одновременно и ждала, и боялась нашей первой ночи. Меня не пугала боль, которую неизбежно причинит мне мой первый мужчина. Я стремилась к этому сладостному ощущению, я хотела сгорать, умирать, мучиться в родных руках, снова и снова принадлежать только ему, кусая губы до крови, изнывать от боли и наслаждения, уже не отличая одно от другого.
Я боялась того, что будет после. Мне казалось, после этой ночи я окончательно и бесповоротно осознаю, что влюблена в Сергея, и уже ничего не смогу поделать с этой данностью.
Вот только обрадует ли взрослого мужчину любовь юной неопытной студентки? Спустя какое-то время, когда огонь чуть поутихнет, не пожалеет ли Сафонов? И что мне делать со своим сердцем, если я вдруг замечу, что синие глаза моего мужчины подернулись тонкой коркой льда? А если его поцелуи станут чуть короче, чуть прохладнее? Что мне тогда делать? Куда девать потухшее солнце внутри меня?
Сердце ныло от этих мыслей. Но я уже ничего не могла поделать. Я уже прыгнула в эту пропасть и мне оставалось только жмуриться от оглушительных пронзительных ощущений и сходить с ума от непередаваемой эйфории. Я не знала, что ждет меня там, на дне обрыва, и от этого каждый вздох обретал особую остроту.
Большую часть дороги мы молчали. Наш попутчик периодически заводил с Сафоновым разговоры на профессиональные темы, но Сергей лишь вежливо поддерживал беседу, не давая ей разгореться. Я чувствовала, что его мысли в данный момент были совсем о другом. И тихо млела, ловя жгучие взгляды в зеркало.
Мы думали об одном и том же. Как захлопнется дверь номера, и мы окажемся один на один, глаза в глаза. Громкий стук сердец, шорох кожи, тихий скрип кровати, еле слышный стон, приглушенный нежными губами…
Я смотрела в окно, и улыбка не сходила с моих губ. Сергей через зеркало бросал на меня короткие взгляды, и воздух накалялся, как перед грозой. Только пожилой преподаватель не замечал этого и жаловался то на свои больные колени, то на магнитные бури.
Наконец, мы доехали до гостиницы. Профессор припарковался возле небольшого трехэтажного здания из светлого кирпича, и мы вышли из машины. На ресепшене нам выдали ключи от номеров, и, взяв сумки, мы стали подниматься на третий этаж. На лестнице второй преподаватель значительно отстал от нас, и Сергей, резко притянув меня к себе, жадно поцеловал.
— Это невыносимо… — хрипло шепнул он.
