Что же до его брата, юного герцога Людовика Туренского (спустя несколько лет после королевской свадьбы Турень отошла к владениям короны, а Людовик получил герцогство Орлеанское), то он был женат на прекрасной Валентине Миланской и так часто увлекался, что при дворе над ним уже устали подтрунивать. Однако же в королеву Людовик влюбился надолго, и роман их продолжался буквально до гробовой доски, ибо смерть подстерегла герцога как раз тогда, когда он шел с очередного свидания с Изабеллой. Впрочем, злопыхатели утверждали, будто Людовиком Орлеанским двигала одна лишь корысть и будто он мечтал, избавившись от старшего брата и женившись на его вдове, превратиться в Людовика Французского. Многие даже уверяли, что именно красавец герцог повинен в душевной болезни короля. Никто и никогда не узнает, как все было на самом деле, однако же поведение Людовика и впрямь давало повод для подобных подозрений. Ну а теперь пришла пора вернуться к рассказу, которого с таким нетерпением ожидает королева.
– Надеюсь, вы простите мне некоторую бессвязность повествования, – начал герцог, усаживаясь в свои любимые кресла и беря со стола собственноручно наполненный королевой кубок с розовым анжуйским вином, – но я только-только с дороги и очень устал. Мысли, знаете ли, находятся в некотором беспорядке.
Изабелла кивнула и поудобнее устроилась в обитом бархатом креслице, приготовившись внимать возлюбленному и дав себе слово не перебивать его… по мере возможности, разумеется.
– Итак, вы, конечно же, помните, что после смерти де Клиссона государь поклялся отомстить его убийце?
Вопрос этот вовсе не требовал ответа. Королева отлично понимала, что речь идет о коннетабле Франции, который некоторое время назад был подло заколот неким Пьером де Краоном. Этот Краон долго таил в сердце обиду на коннетабля и наконец, дождавшись удобного случая, жестоко расправился со своим врагом.
– Ваш супруг решил непременно настичь Краона и воздать ему по заслугам, тем более что скрылся убийца в замке нашего родственника герцога Бретонского, который давно уже…
– Мне это отлично известно, друг мой, – нетерпеливо воскликнула Изабелла. – Я знаю, что герцог Бретонский ведет себя непозволительно, забыв о своем долге королевского вассала, знаю, что он ненавидел Клиссона и что Карл искал только предлог, дабы выступить против этого наглеца, хотя и не чаял, что предлогом сим окажется смерть коннетабля. Я ожидаю от вас не пересказа давних событий, а повествования о том, что случилось несколько дней назад!
– Изабелла, любовь моя, – возразил опешивший от этих слов герцог, – я воскрешаю в вашей – да и своей – памяти все эти подробности лишь для того, чтобы облегчить себе труд. Не могу же я в самом деле, подобно какому-нибудь простолюдину, выкрикнуть сразу главную новость, а потом косноязычно излагать остальное! Я только запутаю и вас, и себя. Мне и так не слишком приятно говорить о происшедшем, а вы к тому же всячески меня подгоняете. Я думал обрести в вашем лице снисходительную слушательницу, но вместо этого…
Герцог отхлебнул вина и мрачно поглядел за окно.
– Ну, не дуйтесь, Людовик, не дуйтесь, – попросила королева и обвила руками шею молодого дворянина. – Давайте не будем ссориться, ведь мы так давно не виделись… хотя я, конечно, понимаю, что вы очень расстроены. Ваш замысел не удался, вернее – удался не полностью…
– Тс-с! – Герцог прижал к губам Изабеллы свою белоснежную, как у девушки, и благоухающую мускусом ладонь. – Стены имеют уши, не забывайте, дорогая моя! А расстроен я только потому, что мой повелитель тяжко захворал. Разве это – не веская причина для скорби?
– Продолжайте, сударь, продолжайте. Я уверена, что вам удастся пересилить вашу скорбь. – Королева озорно сверкнула глазами.
Улыбнувшись уголками губ, герцог проговорил:
– Мы направлялись в Анжер, чтобы захватить бретонца и назначить на его место губернатора. На третий же день пути королю сделалось дурно. Он почувствовал невероятную слабость и едва мог держаться в седле. Герцог Бургундский предостерег государя, сказав, что рваться вперед из последних сил – значит искушать господа. Но король не слышал этих слов или же сделал вид, что не услышал. Он ехал впереди, в полном одиночестве, опустив голову и предаваясь размышлениям. Когда его лошадь ступила под полог леса, откуда-то из чащи внезапно… – герцог выделил голосом это слово, и королева понимающе опустила веки, – внезапно, я говорю, выбежал старик в белом рубище и прокричал скрипуче, точно ворон прокаркал: «О король! Король! Возвращайся лучше назад, тебе грозит беда!»
– Но кто же вложил ему в уста эти слова? – нарочито громко спросила Изабелла. – Или он действительно беспокоился о короле?
