Губы говорили одно, глаза – другое. Нет, Изабелла, конечно же, была привязана к герцогу, но она хотела власти, а та ускользала. Красавицу не беспокоила судьба Франции, которая так и осталась чужой ей (Изабелла навсегда сохранила сильнейший баварский акцент, не дав себе труда выучить как следует язык своих подданных), но власть подарила бы этой алчной и ненасытной женщине много денег и возможность тратить их по собственному усмотрению. Карл был помехой. Человек от природы недалекий, но совестливый и упрямый, он радел о благе родины и не одобрял чрезмерного пристрастия Изабеллы к роскоши и увеселениям.
– Я надеялась, я так надеялась на вас… – прошептала еле слышно королева, и Людовик печально вздохнул, зная, что она имеет в виду. Любовники полагали, что внезапный испуг убьет короля или же по крайней мере навсегда лишит его рассудка. Но старик в белом, хотя он и сделал все в точности так, как ему приказали, не погубил Карла. А ведь если бы замысел удался, то Людовик стал бы мужем королевы… терпеливым и любящим, готовым выполнять все прихоти и снисходительно улыбаться, глядя, как пустеет государственная казна.
– И что же теперь будет? – деловито спросила Изабелла, подойдя к столу, чтобы взять жареную куропатку.
– Неужели вы совсем не волнуетесь? – удивился Людовик. – Когда у меня тревожно на душе, я и смотреть не могу на еду.
– Это очень плохо, – ответила королева и с хрустом отломила птичье крылышко. – Еда подкрепляет нас и помогает справляться с посланными свыше испытаниями. Кроме того, после трапезы я хорошею.
– Ах вы, маленькая чревоугодница! – засмеялся герцог и попытался привлечь женщину к себе, но та увернулась и нахмурилась.
– Чревоугодие – это грех, – назидательно произнесла она. – А меня еда врачует. Если бы господь создал вас женщиной, вы знали бы, как много сил отнимает беременность, а наш добрый Карл исправно начиняет мое чрево…
Не успел озадаченный Людовик собраться с мыслями, как королева спросила:
– Вы ни при каких условиях не станете регентом, так ведь?
– Увы, – развел руками герцог. – Я для этого слишком молод.
– Значит, – молодая женщина вытерла жирные руки о колыхавшийся от сквозняка стенной гобелен, – опять «Французская лилия»? Опять эти четверо? Из всех них один только Филипп Бургундский расположен ко мне, остальные же просто не переносят свою королеву. Ох уж эти ваши дядюшки, друг мой! – И красавица возмущенно топнула ногой. – Герцог Анжуйский корыстен, как все ростовщики Парижа вместе взятые. Герцог Беррийский любвеобилен настолько, что ему не хватит никаких денег, дабы удовлетворить прихоти своих наложниц… Кстати, Орлеан, я слыхала, что ему пришлась по душе Жанна Булонская. Это правда?
Собеседник королевы заметно смутился. Ему было неловко обсуждать последнее увлечение своего престарелого родственника. Да, конечно, Изабелла сама заговорила об этом, но есть все-таки некоторые приличия… Поэтому Людовик только молча улыбнулся и пожал плечами.
– Сколько ему лет? – спросила королева. – Наверное, шестой десяток разменял?
– Ему пятьдесят четыре, – сообщил герцог Орлеанский и, внезапно решившись, добавил: – А девочке, нашей общей с ним кузине, еще и двенадцати нет.
– Прелюбодей! – воскликнула Изабелла. – Но разве король дал уже свое согласие на брак?
– Помолвки пока не было, – пояснил Людовик. – Надо столковаться о приданом невесты.
– Этому похотливому старику еще и приданое понадобилось! – откликнулась Изабелла и поинтересовалась, не скрывая искреннего любопытства: – Хорошенькая она, эта Жанна? Я что-то совсем ее не помню…
Людовик в нескольких словах описал внешность юной невесты герцога Беррийского, и королева перешла к следующему члену регентского совета.
– А ваш тезка, Людовик Бурбон, так и вовсе из ума выжил, – язвительно заметила она. – Ему сейчас только государством править. В доме у него шаром покати, мыши – и те сбежали, чтобы с голоду не передохнуть, а он все молчит да улыбается. То ли стихи слагает, то ли недоброе замыслил… Я вот все думаю, почему это он у короля новых земель себе не просит или хотя бы денег в долг… без отдачи? М-да, с такой родней и здоровый человек заболеет, а уж коли на голову слаб, как мой Карл, тут уж точно жди беды…
Изабелла прошлась по комнате, не замечая, с каким нетерпением поглядывает ее любовник на огромную, на витых высоких ножках, кровать под алым (и очень пыльным) балдахином.
– Неужели Карл меня к себе не призывал? – вдруг спросила она.
– Призывал, и не раз, – подтвердил герцог, и в глазах у него мелькнула тревога.
– Мое появление наверняка бы успокоило мужа, он прижался бы ко мне и сладко уснул на моей груди, – пробормотала королева, на несколько мгновений превратившись в прежнюю Изабеллу, ту девочку, которая с первого же взгляда влюбилась в своего будущего царственного супруга и даже какое-то время хранила ему верность.
Но вот женщина вскинула голову и вернулась к действительности.
– Вы встревожены, Орлеан? Но отчего? Или вы решили, что я отправлюсь утешать страдальца?
