Ну ладно, сдалась тебе эта история. Хотела — слушай.
Началось это ровно в семьдесят пятом году. Почему помню? Потому что в том годе отмечал круглую дату. Сорок лет мне тогда исполнилось.
Колхоз еще крепкий был, справный. План по надоям выполняли, по сбору зерна, и всякая прочая.
В том годе в райцентре нашем, в Ильичевске, запускали новую линию на сталелитейном заводе. Итальянцы нам ее разрабатывать и запускать помогали. Из города, дай Бог памяти, Турина вроде. Об этом все газеты тогда трубили.
Партком наш районный постановил, что пуск новой линии надо праздновать вместе с днем молодежи, чтобы иностранцы сразу увидели и размах молодежного движения, и индустриального развития нашей великой страны.
И пришла к нам разнарядка в колхоз, что надо передовиков нашенских на это мероприятие отправлять. Говорят, чтобы не только заслуженных, но и молодежь чтобы была. Показать же надо, какие мы все развитые, что молодые остаются на селе и работают на благо социализма.
Вот так Лидка наша в эту делегацию и попала. Молодая доярка, из себя вся миловидная. Пусть итальянцы эти видят, что наша молодежь тоже не лыком шита. Лидка на радостях учебники свои по иностранному достала, давай зубрить, не хотела лицом в грязь перед капиталистами ударить. Но она зря волновалась, переводчица с этой делегациею приехала в целях, так сказать, взаимопонимания.
С органов люди там были. Без этого никогда такие дела не обходятся, без органов, я имею в виду.
Поехали наши доярки да механизаторы в райцентр. Дней пять они там гужевались.
Как приехали, так на полгода только и разговоров было, все про итальянцев этих, мать их...
Обсядут вокруг и давай как куры кудахтать, вот, мол, какие эти итальянцы все красивые - и мужики, и бабы.
Приехал вроде руководитель проекта с итальянской стороны и сына своего привез в ознакомительных, дескать, целях. А сын тот, вроде, как картинка нарисованная.
Лет двадцать с лишним ему было. И такое несут, что грешно слушать. Дескать краше любой бабы этот Джованни. Так бы, говорят, и сели, и только на него бы любовалися хоть весь день. Брови, мол, у него как полосочки соболиной шкурки, блестят и, как крылья у птицы, к вискам поднимаются. А глаза синие, цветом на море похожие. А улыбнется - зубы, как снег в ясную погоду, белеются.
Тьфу, срамота одна. Я им говорю, ну зачем мужику красота? От этого баловство одно и неприятности всякие случаются. Вот как я им говорил, так оно все и вышло. Или вот, в прошлом годе, к примеру, случай был...
Чего ты опять? Не отвлекаться, говоришь? Ну подлей еще тогда, и огурчик подай, ага, вон тот.
Да, так я про что говорил? Ага, вспомнил.
Гужевалися они там, фуршеты всякие или как оно называлось, не знаю. Лидка наша бойкая была, прибилась она к этому Джованни и давай его расспрашивать, как, мол, итальянский пролетариат к лучшей жизни стремится. Тот засмущался сильно, да через переводчицу и ответствует, что насчет пролетариата, это скорее к папе, потому что он с этим пролетариатом общается больше на своих заводах, а сам он, Джованни, пока в Англии учится в университете каком-то. «Да, - говорит, - учусь праву и экономике, чтобы потом помогать пролетариату в стремлении к лучшей жизни. Но машину, - говорит, - свою я сам мою, и, когда в Италию наведываюсь, помогаю маме ходить за покупками».
Ударник капиталистического труда, в общем, он был, можно так сказать.
Переводчица видит, что не туда разговор идет, Людке маякует, заканчивай вроде, нечего мое переводческое время ерундой занимать. Но они уже и без нее друг дружке поулыбались и потом распрекрасно один другого понимали. Я имею в виду, что после всех этих фуршетов творилось. Ага, ты комсомольцев бывших расспроси, как они успехи в труде отмечали по ночам.
Переводчица с представителями органов по вечерам запирались в номере стратегию на следующий день вырабатывать. Наши, вроде, тоже по своим комнатам разойдутся, а потом двери скрип да скрип, только и видно в темноте - парочки в ближайшем парке шныряют. Ну а что ты хочешь - все молодые, красивые, все коммунизм строят или капитализм, и на лучшее будущее надеются. Оно ж лето, цветы кругом цветут, голова кружится, вот и укрепляли нашенские с итальянцами международные отношения.
Как пришла пора им расставаться, Джованни с Лидкой плакали сильно. И Джованни, не смотри что парень, а плакал прям как девка. Он перед этим, вечером, вроде, как с папашей своим поговорить пытался, Лидку с собой забрать, что ли, хотел. Так наши говорят, папаша его так орал, что птицы с деревьев в парке вокруг гостиницы разлетались.
Что делать? Поплакали они да и разъехались. Наше бабье мне все уши прожужжало, да и какой у них язык чудный, вроде, как птицы у нас в садах щебечут, так вот и эти итальянцы промеж собой так ладно разговаривают . А еще этот Джованни на гитаре играл и песни свои итальянские пел, так как девки наши слушали, аж плакали, красота, говорят, невероятная, и голос у него чистый, как серебряный колокольчик.
