- Ты чего будешь?
А тот бубнит:
- Спасибо, ничего. Я не голодный.
Слов видать умных где-то нахватался, интеллигент хренов. Ничего так, сидим. Жратва нормальная, музон, все прикольно. На нас — прикиды. У пацана рубашка заштопанная, аккуратно, правда. И штанишки старенькие совсем. Но это дело Белый быстро поправит, стоит ему эти штанишки хоть один раз снять.
Так о чем это я? Ага. Сидим. Белый весь светится, типа чего изволишь выпить, чем закусить? Может, вина еще подлить? Все на мальчишку пялится и как самовар начищенный блестит. Какое у малого лицо было, я до сих пор помню, никогда не забуду. Видала когда-нибудь кино старые про партизанов, как они на фрицев смотрели — вот это самое оно. И в глотку вцепиться хочется, и руки связаны, и взгляд такой героический получается, и еще презрение эдакое, в общем, пленный принц, да и только. Ресницы пушистые, и взгляд злой получается, и таким взглядом одаривает, что весь ресторан бы спалил, если бы его воля. Сидим, едим, вина принесли. Гость наш в стол уставился, на тарелку глядит, зубы сжал. Белый к нему и так и этак, типа ты хотя бы винца выпей, хоть ложечку скушай. Не ест он ничего, только вина пригубил.
Видать, худо совсем ему, белый весь сидит, как стенка.
Я ему и говорю:
- Выпей хоть вина-то, классное.
Сам думаю, может, ежели выпьет, так оно ему легче будет, ты поняла, про что я. Тот только глазищами своими синими на меня полыхнул, бокал взял, отпил немного.
В общем, посидели мы нормально, поели, музон послушали.
Влад, смотрю, в настроении, говорит :
- Что-то ты вообще заскучал, пойдем потанцуем.
Мальчишку аж передернуло всего.
- Вы, - говорит, - поговорить хотели. Так о чем?
И смотрит эдак странно. Я за такой взгляд много бы чего отдал.
Влад:
- Почему бы нам о любви не поговорить? Я вот как тебя увидал, так с первого взгляда сильно ты мне понравился. Кто ж тебе виноват, что ты такой неприступный.
Влад на своем веку не одну бабу так уболтал, и тут чего велосипед изобретать? Оно же что мальчик, что девочка, какая в… общем разница.
Малой от таких разговоров покраснел, аж слезы на глазах выступили.
- Вы, - говорит, - нашли, как меня достать. Давайте как-нибудь разойдемся. Я вас сильно уважаю, может быть, потом, но только не сейчас.
А у самого, слышу, голосишко срывается. Если бы меня так просили, я бы не отказал - не сейчас, завтра, так и быть...
6.
Белый говорит: «Ладно, без любви я не хочу. Я ж не насильник какой-нибудь». Ля-ля, все в том же духе.
Пацан, бедный, поверил.
Потом Влад говорит:
- Хорошо мы посидели, побазарили, поехали домой.
У малого, смотрю, от души отлегло. А зря. Белый мне мигнул, типа трогай медленно. Сели они на заднее сиденье.
Еду. Темно уже. Дальний свет включил. Поначалу они тихо сидели. Белого-то я хорошо знаю, он как покушает хорошо, да выпьет - ни одна девка просто так не уходила. Я ж смотрю в зеркальце, еду медленно. Влад мальчишку за ручку хвать. Тот:
- Пустите, не надо.
- Да я только поцелую. Какие у тебя пальчики тонкие.
Тот давай рваться.
- Не надо. Пустите. Остановите, я выйду.
Давай ручку на дверце дергать. Белый его за руки схватил, тянет к себе.
- Да ты не бойся, я тебе плохого не сделаю, дай в губки поцелую и выпущу.
Пацан давай отбиваться не на шутку.
-Пустите, - шипит, - я закричу.
Влад смеется.
- Кричи, - говорит, - кругом ночь, трасса пустая, кричи, сколько хочешь.
Малой давай упираться:
- Не надо, вы же обещали.
Но Влад ему поцелуем рот закрыл. Слышу: мальчишка ему в губы стонет, вырывается. Как отпустил - пацан давай всхлипывать, типа не трогайте, пожалуйста. Жалостливо так просится.
Куда уж там, Белого уже понесло. Он пацану на ушко нашептывает:
- Какие губки у тебя сладкие, дай шейку поцелую, у тебя там тоже сладко должно быть…
В общем, возятся они позади меня. Глянул в зеркальце — Влад с малого рубашку сдирает, тот отбивается молча, но отчаянно. Не кричит - чего силы зря расходовать?
Слышу, ткань треснула, пуговицы посыпались. Куда уж этому птенчику отбиться. Заломил пацану руки за спину и давай везде целовать. Малой задыхается, рвется, просит:
- Не надо, пожалуйста, не надо. Остановите, выпустите.
Да уж нет, коготок увяз... Белый одной рукой запястья мальчишке за спиной держит, другой гладит его везде, грудь, там, живот, ниже опускается. Пацан в рыданиях заходится, вырывается из последних сил, ему, видать, каждое прикосновение как нож острый. Нецелованный он был, представь. А Влад его целует везде и все приговаривает: какая кожа у тебя нежная, гладкая, как атлас.
Смотрю, у мальчишки на шее и на груди уже засосы, Владик все больше в раж входит. Тут дело до штанов дошло. Белый, видно, отвлекся, может - пуговицу хотел расстегнуть, которая никак не поддавалась. Я уж сам не знаю, как пацан вывернулся, ручку дернул. Дверца открылась. Он из машины выскочил, как еще ничего себе не сломал.
Кубарем покатился на дорогу. Я еле успел притормозить, хорошо, скорость небольшая была. Ну и задал мальчишка стрекача. Я Белого таким злым давно не видел.
- Какого хрена ты двери не замкнул? - орет, и за пацаном вслед.
