«Где-то через месяц к нам в Вязниково братки Белого понаехали. Что они у нас забыли, мне до сих пор неизвестно. Все по деревне нашей шмыгали, на пруд купаться ходили да девок наших портили. Среди них картежник один затесался, так он на спор кого хочешь обыгрывал. И случилось же ему на механизатора бывшего напасть, который итальянцу нашему отчим. Как он этого алкаша выцепил, один Бог знает. Выпили они хорошо и давай картишками баловаться. Сначала отчим нашего итальянца по мелочи проигрывал, потом заезжий браток ему отыграться давал, да водочки подливал. Люди, кто видели, рассказывают, механизатор наш все хотел остановиться, да гость ему не давал, уговаривал, вроде, давай еще, сейчас точно отыграешься. Короче, задолжал итальянцев отчим немалые деньги, это дело при бандюках этих случилось, не отвертишься. Механизатор наш когда протрезвел, ему аж плохо сделалось. Я как раз у них по хозяйственной надобности был и картину эту всю видел.
Пошел с этим приезжим говорить: «Может, простишь долг, по пьяному делу же играли?» Тот: «Батя! Да какие проблемы! Условие только одно - пасынок твой вечерком с нами покататься съездит. За деревню куда-нибудь, поболтать, чисто. Плохого ему не сделаем». Подивился отчим такой странной просьбе, но делать нечего. Пошел домой, давай своего пасынка-сопляка разглядывать и гадать, какого черта он заезжим гостям понадобился. Тонкокостный весь, если б хоть здоровый бугай, а то так — недоразумение одно.
Тот как раз с сестрой младшей носился. Любили они друг дружку сильно. В это время отчим своему пасынку и объяснил: «Так, мол, и так, незадача вышла. Пойди с приезжими поговори, с тебя не убудет». Малой чуть в обморок не хлопнулся от этих слов, еле сестру успел на пол поставить.
Давай по хате метаться.
Отчим не понял, — чего перепугался? «Пойди — поговори, спроси, чего им надо-то».
Сашка уперся.
- Как хочешь, - говорит, - никуда я не пойду, ты проигрался — вот и отвечай сам за себя.
Отчим опять к гостям заезжим понесся:
- Может переиграть, может, по-другому как?
- Нет, по-другому - никак.
- Ладно, только вот незадача. Пасынок чего-то прихворнул, может, отложим?
- Нет, - отвечают, - не отложим. - Или мальчишка сегодня вечером выходит и в машину сам садится, или ты в тот же вечер будешь в овраге с простреленной башкой валяться.
От такого разговора отчим галопом обратно к пасынку: «Пойдешь, - говорит, - сегодня к ним, или я тебя пинками на улицу выкину!»
А мальчишке аж нехорошо сделалось, бледный весь, губы трясутся.
- Не пойду, что хочешь делай! Кто тебя заставлял играть садиться? Разбирайся сам со своими делами, а мне уходить нужно...
Он и вещички свои собрал.
Тут и мамашка ихняя по такому случаю протрезвела слегка. Муженек ейный уже по этому делу просветил, навроде:
- Прощай Лида, любимая моя, придется смерть принять через пасынка. Я его кормил-поил, жизнь на него положил, а он меня так благодарит. Да делать нечего, судьба наша такая, придется нам с тобой расстаться навеки и прочая и прочая.
Мать к Сашке подлетела, как голубица крыльями мужа прикрывает.
-Ты что ж, - говорит, - делаешь? Мы с Михаилом жизнь на тебя положили, а ты как нас благодаришь? Удирать собрался? Мишу на смерть посылаешь? А с Леночкой что будет? Ты подумал?!
И хвать у него узелочек из рук.
- Не пущу, - говорит, - не пойдешь никуда, вместе подыхать будем.
Пацан ответить хотел, да только не смог.
Мать перед ним — хлоп на коленки, за ноги его хватает, ревет:
- Зачем упираешься, что тебе стоит? Сходи к ним. Спроси, чего хотят! Сказали же - не обидят! Не лишай кормильца, сынок...
Пасынок посмотрел на отчима таким взглядом, что тот навеки зарекся за карты садиться (и не брался за них ни разу с тех пор, надо сказать).
- Хорошо, мама, я пойду к ним, успокойся, пожалуйста, смотри - Леночка плачет. Перепугали мы ее. Идите, дайте я один посижу.
Убрались они на веранду. Ленка, сестра его, и правда разревелась от такого скандала. Ей аккурат четвертый год пошел тогда. Плачет, успокоиться не может…»
«***Записано со слов Макса С., 21 июня 98 г.***
Малец из калитки тогда вышел, глаза в землю. Пошел к машине, как овца на убой. Влад выскочил, дверцу ему открыл. Все честь по чести. Мальчишка сам сел. Никто его насильно не тянул и в автомобиль не запихивал. Сам подошел, сам сел. Народ весь видел. Кто придерется? Белый тоже на заднее сиденье сел, а я вроде за шофера.
Тронулись. Народ пялится. Пацан вглубь забился, ни живой, ни мертвый, и сильно по его виду заметно, что ему прочь выскочить хочется. Ладно, едем, значит. Влад на свою красоту любуется. Красоту, кажется, от страха скоро тошнить начнет. Молчим.
Приехали мы так ближайший от Ильичевска ресторанчик. И столик уже заказан, все честь по чести. Зашли мы, сели. Влад мальчику стул пододвинул, как за бабой, в общем, ухаживает. Тот на стул рухнул, видно, поджилки у него изрядно тряслись. Сели мы, то да се, меню там, все дела. Влад гостю своему говорит:
