– Вон тут.
– Нет, завтра выкупаешься – и все пройдет.
И вот уже щелкает задачки как орехи.
Когда я надел синие очки, Стефан шепотом спросил:
– Очень болят глаза?
Шепот и улыбка – только благодаря Стефану я обратил на них внимание, в интернате не заметил бы.
– Я здоров, а вы больны, – сказал он вечером.
Это прямодушное выражение сочувствия. Мы говорим красивее, но чувствуем слабее. Я благодарен ему за эти слова.
Не знаю, почему он сказал:
– Сейчас я совсем не думаю о брате.
– Это плохо, ты должен думать об отце и брате.
Гнусная война.
Он плакал, когда я уезжал в больницу. Думаю, это из дома: полагается плакать, когда уходят в больницу, умирают.
В больнице он навестил меня вместе с Валентием.
– Пан доктор, а те офицеры тоже больные?
– Да.
– Глазами?
– Нет, разными болезнями.
– А в карты они на деньги играют?
С ранних лет мы растем с ощущением, что большое важнее малого.
«Я большой!» – радуется ребенок, когда его ставят на стол. «Я выше тебя!» – гордо отмечает он, меряясь с ровесником.
Обидно встать на цыпочки и не дотянуться, трудно мелкими шажками поспевать за взрослым, из крохотной ручонки выскальзывает стакан. Неловко, с трудом забирается ребенок на стул, в коляску, карабкается по лестнице; не достает до дверной ручки, не может выглянуть в окно, что-нибудь снять или повесить: высоко. В толпе его заслоняют, не замечают, толкают. Неудобно, обидно быть маленьким.
Уважение и восхищение внушает все большое, все, что занимает много места. Маленькое заурядно, неинтересно. Маленькие люди – маленькие потребности, радости и печали.
Производят впечатление большой город, высокие горы, мощные деревья. Мы говорим: великий подвиг, великий человек. А ребенок мал, легок, невесом. К нему приходится склоняться, снисходить.
Хуже того – ребенок слаб. Ребенка можно поднять, подбросить в воздух, усадить против его воли, можно остановить на бегу, свести на нет его усилия.
Если он не слушается, я всегда могу его заставить. Говорю: не уходи, не тронь, подвинься, отдай. И он знает, что должен уступить. А сколько раз безуспешно попытается сопротивляться, прежде чем поймет, сдастся, покорится!
Кто и когда, в каких исключительных обстоятельствах осмелится толкнуть, встряхнуть, ударить взрослого? И насколько обыденны и безнаказанны наши шлепки, волочение ребенка за руку, бесцеремонные объятия!
Ощущение собственной слабости порождает уважение к силе; всякий (не только взрослый – любой, кто постарше да посильнее) может, не стесняясь в выражениях, продемонстрировать свое неудовольствие, подкрепить требование силой и заставить слушаться. Может обидеть, не опасаясь последствий.
Мы на собственном примере учим пренебрежительно относиться к более слабому. Дурной урок, не сулящий ничего хорошего.
Мир изменил свой облик. Уже не физическая сила выполняет работу и защищает от врага, не физическая сила покоряет землю, моря и леса ради власти, достатка и безопасности. Закабаленный раб – машина. Мускулы утратили свои привилегии, обесценились. Тем большим почетом пользуются ум и знания.
Вместо бедной каморки, скромной кельи мыслителя – цеха и исследовательские институты. Растут этажи библиотек, полки прогибаются под тяжестью книг. Храмы гордого разума заполнились людьми. Человек науки творит и повелевает. Иероглифы цифр и знаков раз за разом обрушивают на толпу новые достижения, свидетельствуя о могуществе человека. Все это надо охватить памятью и постичь. Дольше и упорнее приходится учиться, все больше становится школ, экзаменов, информации.
А ребенок маленький, слабенький, лет пока прожил мало – не читал, не знает…
Серьезная проблема – как поделить завоеванные пространства, как распределить задания и вознаграждения, как обустроить покоренный земной шар. Сколько и каких нужно мастерских, чтобы накормить алчущие труда руки и мозг, как удержать людской муравейник в повиновении и порядке, как застраховать себя от злой воли и безумия отдельного человека, как наполнить часы жизни действием, отдыхом, развлечениями, уберечься от апатии, пресыщенности, скуки. Как сплотить людей в послушные группы, облегчить взаимопонимание; когда следует разъединять и разобщать. Тут подстегнуть и приободрить – там сдержать, тут вдохновлять – там гасить.
Политики и законодатели делают осторожные попытки, однако то и дело ошибаются.
По поводу ребенка тоже совещаются и принимают решения; но кто же станет спрашивать его мнения, его согласия? Что наивное дитя может сказать?
Кроме ума и знаний, в борьбе за существование и общественное положение помогает смекалка. Человек расторопный держит нос по ветру и сорвет куш, вопреки всем расчетам получит все сразу и без труда; такой вызывает восхищение и зависть.
Людей следует изучать досконально – со стороны не только алтаря, но и житейского хлева.
