А ребенок семенит неуклюже с учебником, мячом и куклой, смутно ощущая, что без его участия, через его голову совершается нечто важное и значительное, определяющее его судьбу, карающее и вознаграждающее, сокрушающее.
Цветок – предвестник будущего плода, цыпленок превратится в курицу-несушку, телочка станет давать молоко. А пока – хлопоты, затраты да заботы: удастся ли вырастить, окупятся ли труды?
Все незрелое вызывает тревогу: ждать приходится долго. Быть может, станет опорой в старости и воздаст сторицею. Но случаются в жизни и засухи, и заморозки, и град – они побьют и погубят посевы.
Мы ждем предзнаменований, стремимся предугадать, получить гарантии; тревожное ожидание того, что будет, усиливает пренебрежение к тому, что есть.
Мала рыночная стоимость несозревшего. Лишь перед Законом и Господом яблоневый цвет равен плоду, зеленые всходы – спелым нивам.
Мы пестуем, заслоняем от бед, кормим, обучаем. Ни о чем не тревожась, ребенок получает все; кем бы он стал, кабы не мы, которым он всем обязан?
Исключительно, только и единственно – мы.
Мы знаем путь к успеху, указываем и советуем. Развиваем достоинства, искореняем недостатки. Направляем, поправляем, исправляем. Он ничего – всё мы.
Мы распоряжаемся и требуем послушания.
Обремененные моральной и юридической ответственностью, знающие и предусмотрительные, мы – единственные судьи поступков, порывов, мыслей и намерений ребенка.
Мы контролируем по своему разумению и хотению; это наши дети, наша собственность – руки прочь!
(Правда, кое-что изменилось. Помимо воли и исключительного авторитета семьи – пускай пока еще осторожный, но все же общественный контроль. Легкий, едва заметный.)
Нищий волен распоряжаться милостыней, как ему заблагорассудится, у ребенка же нет ничего своего, приходится отчитываться за каждый даром полученный в личное пользование предмет.
Нельзя рвать, ломать, пачкать, нельзя подарить, нельзя с пренебрежением отвергнуть. Следует принять и радоваться. Все в нужное время и в нужном месте, благоразумно и согласно здравому смыслу.
(Быть может, поэтому ребенок так ценит грошовые пустячки, вызывающие у нас снисходительное удивление: всякий хлам – шнурок, коробок, бусинки – единственная настоящая собственность и богатство.)
Взамен за эти блага ребенок должен слушаться, суметь заслужить хорошим поведением: выпроси или вымани, но не требуй! Ничто ему не причитается, мы все даем добровольно. (Напрашивается горькая аналогия: содержанка у богача.)
Нищета ребенка, его материальная зависимость от благодеяний взрослых развращает последних.
Мы пренебрегаем ребенком – ведь он не знает, не догадывается, не предчувствует. Не понимает трудностей и хитросплетений взрослой жизни, не ведает, чем вызваны наши подъемы и упадки, наша усталость, что лишает нас покоя и портит настроение; не знает поражений и банкротств зрелого человека. Ребенок наивен, легко отвлечь его внимание, утаить от него что-то, обмануть.
Он думает, что жизнь проста и легка. Есть папа, есть мама; отец зарабатывает, мама покупает. Ребенок не знает ни измены долгу, ни приемов борьбы за свое и чужое.
Свободный от материальных забот, от сильных соблазнов и потрясений, он, конечно же, не в состоянии о них судить. Мы же способны моментально его раскусить, небрежным взглядом просветить насквозь, без труда раскрыть неуклюжие уловки.
А может, мы обманываемся, видя в ребенке лишь то, что хотим видеть? Быть может, он кроется перед нами, быть может, страдает втайне?
Мы опустошаем недра, вырубаем деревья, истребляем зверей. Все гуще заселяем прежние дебри и топи. Человек водворяется на все новых и новых землях.
Мир покорён, нам служат и зверь, и железо; порабощены цветные расы, определены в общих чертах взаимоотношения народов, задобрены массы.
Далеко еще до всеобщей справедливости, хватает на свете обид и мытарств. Несерьезными кажутся ребячьи сомнения и протесты.
Светлый детский демократизм не знает иерархий. До поры до времени ребенка печалит все: изнеможенный батрак и голодный ровесник, горькая доля заезженной лошаденки и зарезанной курицы. Его ближние – собака и птица, ему ровня – бабочка и цветок, в камешке и прутике он обретает брата. Чуждый высокомерия ребенок не знает, что лишь человек наделен душой.
Мы пренебрегаем ребенком, ведь впереди у него еще много часов жизни.
Мы ощущаем тяжесть собственных шагов, неповоротливость корыстных жестов, скупость восприятия и переживания. А ребенок бегает и прыгает, смотрит на все без разбору, всему удивляется и обо всем расспрашивает, легкомысленно льет слезы и щедро радуется.
Дорог погожий осенний день, когда солнце – редкость, а весной и так всегда зелено. Хватит и пустяка, много ли ему надо для счастья, зачем стараться? Мы поспешно и небрежно отделываемся от ребенка. Пренебрегаем многообразием его жизни и радостью, которую могли бы легко ему дать.
Это наши важные минуты и годы уходят, а его время терпит; успеет еще, подождет.
Ребенок – не солдат, не защищает родину, хоть и страдает вместе с ней.
