– Так щиплет же.
– И хорошо.
Процедура удалась – рану я порошком засыпал.
Вы думаете, я все позволяю? За кого вы меня принимаете? Я строго запрещаю. К примеру:
– Марш в угол! Не выпущу, пока не сосчитаешь свои увечья, свои доблестные раны.
Идет, покорно сидит в углу, подсчитывает. То и дело подзывает меня – сомневается.
– А шрамы от прививки оспы считать? А свежие синяки? А старые, пожелтевшие, тоже?
Выяснили, отхожу.
Опять зовет:
– А это считать за один или за три? А рубцы после заживших тоже считать?
Столько переходных стадий – не так-то легко и просто все учесть. Ухожу подальше, но меня находят:
– Он вас зовет.
Уже с легким раздражением говорю:
– Не зовет, а просит подойти.
– Нет! Он сказал: «Позови его».
– Не его, а доктора.
Пожимает плечами:
– Не знаю, он так сказал.
Я не формалист, и все же – бюрократический маневр:
– Хорошо, я приду, пусть подождет. Не срочно, не горит.
И я одно, другое, третье, и лишь потом – к нему:
– Чего тебе?
А у него новая закавыка: как считать на голове, и на спине, и вообще там, куда не достает «мудреца стеклышко и око»[67].
– Зеркало возьми.
Уже пробовал, даже два зеркальца позаимствовал – не получается.
– Попроси помочь приятеля. Не трюмо же мне для тебя выписывать из Варшавы.
Не помню точно, давно это было. Но сотня с лишним царапин набралась.
– Кому опыт не идет впрок, – говорю со вздохом, – тот балда.
Он тоже вздохнул:
– Можно уже выйти из угла?
– Ну да.
Нельзя чересчур натягивать пружину, а то удерет без спросу – и что тогда? Новое происшествие и новые репрессии?
Кто-нибудь скажет: известное дело – мальчишки. А я возражу: нет, и девочки хороши, просто с ними другие заботы и сложности.
Вот две подружки. Тринадцать или четырнадцать лет. Понятно, растут, переживают, что растолстели, отяжелели и вообще не такие, как были. Ну и сговорились, что заболеют и похудеют. И потихоньку вечером – ведро горячей воды, ноги в кипяток, а потом босиком через холодные сени во двор, на снег. Удалось: заболели. Горло, лихорадка, тридцать девять, суставы болят, салицилка. Откуда такая идея, почему именно они, как избежать этого в будущем? К тому же толку никакого: одна через неделю прибавила полкило, другая через три недели – два кило. Подружка потом выдала под страшным секретом – правду не утаишь… Мальчишки – в смех, а я негодую:
– Жизнь полна ловушек и опасностей, а вы, косолапицы несуразные, решили спорить с извечными законами природы?!
Или другая девочка. Во времена моей юности мода была какая? Зонтик, вуалька, бледность… Теперь же в моде спортивный стиль и здоровый цвет лица. Вот она и купила какой-то «крем де шин», мальчишки говорят, на ярмарке. Ну и вся физиономия в струпьях. Веки, губы… Цинга? А может, проказа? Акромегалия, риносклерома, волчанка, тропическая лихорадка, болезнь Аддисона? Нет. Какая-то едкая субстанция, которая обещает неземную красоту.
Ладно. Согласен. Убедила. Ты его не любишь, но он тебе нравится, очень нравится. Остальные мальчики – нет, они надоедливые и шумные, но вот этот – да. Он милый. Впрочем, ты и сама не знаешь почему. И беспокоишься за него.
Ты прячешь эту свою вовсе не любовь (для любви ведь нужно окончить школу, и вообще это только у старших бывает), скрываешь, что он тебе нравится, и удивляешься: откуда я знаю? А ты как-то раз, я видел, обрывала листочки акации, а потом грустила, потому что выпало «плюнет». Но уверяю тебя, ты ему тоже нравишься, просто он не хочет показывать, чтобы не смеялись, не дразнили. Он ведь самолюбив.
Помнишь историю с пирожными? Он взял только одно и небрежно придвинул к тебе тарелку; ты не взяла, а та съела второе. Он разозлился, что не ты, и заявил, что у нее красный нос, а это неправда. И уже неловко было взять оставшееся третье пирожное, все бы догадались, что он его оставил для тебя. Такая жертва, а ты отвергла.
Он тоже потом обрывал листочки акации и весело засвистел, потому что выпало «любит».
Мальчишек-то я хорошо знаю, а вот девочкой никогда не был, так что мои познания только из книг, ну и порой девочки сами кое-что расскажут.
Одна, к примеру, призналась мне, что даже любит перед сном поплакать. Поплачет, помолится – и делается легче, засыпает примиренная и успокоенная. Или положит уставшую голову на подушку и представляет, что половина подушки – зима, а на другой половине (если к стенке отодвинуться) весна – цветы, бабочки. Или же кровать – корабль в бурном море, и это путешествие. Или что будет через пять лет.
