Да и самолеты с каждым годом совершеннее и безопаснее становятся. А он еще слишком юн, чтобы быть летчиком. Можешь ему посоветовать стать моряком, но не упорствуй. Ты сама говорила, что на море тоже штормы и подводные рифы; правда, есть шлюпки и спасательные круги. Но когда он станет летчиком, наверняка сбоку самолета тоже будут висеть какие-то штуки, и если вдруг авария, крыло оторвется – пересаживаешься быстренько в это спасательное средство и благополучно приземляешься. Можешь еще (но тоже осторожно) сказать, что будущему летчику стоит лучше учиться, а то останется на второй год, и тогда кто-то, кто к нему хорошо относится, окажется с ним в разных классах.
А вообще, ты права: никто не знает, что его ждет. Помню, давно, еще в российской армии, был один офицер – ужасный трус. Как атака и сражение, он тут же заболевал – и в лазарет. И что же? Получил раз увольнительную в город на две недели, радуется: безопасно, и в театр сходит, и вымоется, и выспится на удобной кровати. А что вышло? Поднялся сильный ветер, и ему на голову упала вывеска. Причем вывеска парикмахера. Причем дамского. Тогда (во время японской войны) еще не было рентгена. Ну и сотрясение, осложнение на мозг, еще что-то… в общем, пфф – и умер. Не от вражеской пули – от вывески дамского парикмахера полег.
И в другом ты права: летчику следует молиться. Но не волнуйся. Ты же видишь, какой он: и в волейбол хорошо играет, и плавает, и ворону подстрелил, и велосипед у него есть, и кучер доверял ему вожжи, и пять ломтей хлеба с творогом съедает, и в следующий класс все-таки перешел, – вот и болтает самоуверенно всякую ерунду, думает, что собаку съел в тех вопросах, над которыми люди сотни и тысячи лет бьются. Знание горделиво и высокомерно, вера терпима и кротка.
Он заблудился, сбился с дороги. Бывает. Ты собирала в лесу ягоды, грибы – и заплутала. Ну вот, попетляешь немного, испугаешься, но в конце концов выйдешь на дорогу или встретишь кого-нибудь, кто тебе ее укажет. А он спешит – и не грибы, а знания о жизни собирает да о делах человеческих, озирается по сторонам, ищет.
А бывает и так: затерялся в траве или в кустах мяч. Нет как нет. А ведь должен быть, вот только что тут был, куда-то закинули. Наконец: о-о-о, вот он!
Не волнуйся: он вырастет, повзрослеет – и вернется, обретет веру.
Даже хорошо, что он тебе открылся, не стал таить свои взгляды. Кто сомнительные и противоречивые мысли скрывает, врет, тот немногого достигнет. Нужно мужественно и прямо смотреть правде в глаза.
Хочешь повлиять на него? Попробуй, но мягко и доброжелательно. У ровесника больше возможностей. Взрослые слишком часто фыркают, а если и учат, то свысока и ворчливо; но в некоторых случаях не взвешенное, мудрое, опытное слово помогает, а теплый и задушевный совет ровесника.
Чем больше человек видит и чем дольше живет, тем меньше он уверен в себе. Жизнь велика и сильна – он мал и слаб.
Если ты захочешь еще со мной поговорить – пожалуйста, я всегда с готовностью…
Я встретился с этим стихотворением Анчица[68] полвека тому назад; оно сопровождало меня в разные времена, на разных житейских тропах.
А теперь мне представилась возможность поделиться им на радиоволнах – на следующие важные полстолетия.
