Двенадцать лет было пану Юзефу, когда он стал служить у хозяина. Зимой ребенка качал, картошку чистил, а летом скот пас. Холод ли, дождь – все равно. Но иногда бывало весело, пан Юзеф помнит, как с мальчишками играл.
Когда он вырос и женился, то стал воспитывать уже собственных детей. У него четверо сыновей и одна дочь, шестеро внуков. Старшему внуку девятнадцать лет, его зовут Адам. Второму семнадцать, его зовут Стефан. Внучке Фельке восемь лет, другой, Марысе, – семь, третьей, Стасе, – шесть, а самому младшему внуку, Янеку, – четыре годика. Один из сыновей, пан Франтишек, до войны[105] уехал в Америку. Всю войну от него не было писем, и никто не знал, жив он или умер. Но теперь от этого сына пришло письмо, и пан Юзеф очень обрадовался.
Вот такая история самого старшего из нас. Если она вам понравилась, то мы и о других старших жителях Дома в газете напишем.
Пропали у Янека С. два носовых платка – пропали в раздевалке, из пальто. Янек привез из дома два платка, положил в пальто, оставил в раздевалке. Янек думал, что все дети порядочные, – и ошибся. Янек доверился и убедился, что доверять не стоит, не стоит верить. Жалко двух носовых платков, но платки ему можно другие дать. А кто вернет Янеку доверие к людям, кто сделает так, чтобы Янек снова поверил, что в Нашем Доме нет нечестных детей, нет непорядочных?
У Михася пропал хлеб из сумки, что лежала на окне. Мама привезла его Михасю в подарок и теперь узнает, что не ее Михась, а неизвестный воришка хлеб съел. Узнает мама Михася, что не хлеб сыну привезла, а огорчение, а Нашему Дому – грех. И станет ей грустно. Может, надо сказать, чтобы отцы и матери ничего не привозили из Варшавы, пока мы не усвоим, что чужое трогать нельзя?
Пропали у панны Марыси два карандаша, пропал карандаш у пани Марины. Кто взял? Может, кто-нибудь из маленьких несмышленышей? О нет, самый младший из мальчиков, Мирусь, попросил у пана доктора карандаш. Доктор забыл о карандаше и уехал в Варшаву, а когда в следующий раз приехал, этот самый маленький мальчик сразу ему напомнил: «Я у вас карандаш взял». И отдал.
Пропали два платка у Янека, пропал хлеб у Михася, пропали три карандаша. Кто взял?
Мы не знаем…
Пропали у Стаси две ленточки, и у Баси одна – правда, нашлась. Обнаружила ее Андзя – у одной из девочек. Каким образом Басина ленточка попала к той девочке, почему девочка сама ее не отдала? Что случилось?
Мы не знаем…
У Стася К. пропали портянки и мыло. У Олеся пропал большой платок. Чистое полотенце Чесека кто-то подменил грязным. У кого-то большой кусок мыла исчез – вместо него лежит теперь маленький.
Не каждый следит за своими вещами. Бывает, потеряет и сразу:
– Забрали!
Сам положит не туда или отдаст кому-нибудь, забудет и кричит:
– Украли!
Потому что не каждый готов признаться: «Я потерял».
Потому что удобнее сказать: «Украли».
Потому что легче кричать, что пропало, чем поискать и найти.
Потому что не каждый любит следить за порядком и помнить, где что лежит.
Скоро мы лучше друг с другом познакомимся и будем знать, кто сам теряет и кричит, что у него украли, а кто берет чужое.
В Нашем Доме можно что-то потерять, но оно должно сразу же найтись – и все должны помогать искать. Потеряться вещь может, а «пропадать» не должна.
Когда в Нашем Доме еще никто не жил, когда не было ни кроватей, ни столов, ни вешалок, ни щеток, ни мисок, разные люди помогали все это собрать.
Один сказал:
– Я знаю, где есть кровати. Сходите туда, они вам охотно дадут.
Другой:
– Я напишу письмо, чтобы вам недорого продали дрова.
Третий:
– Идите поскорее в такой-то дом – там можно получить для детей муку.
Четвертый:
– У меня есть знакомый там-то, позвоните, может, они дадут вам дров.
Каждый что-нибудь советовал, все охотно помогали. Иногда кто-нибудь отстаивал очередь за хлебом или картошкой для себя, а потом, даже не согревшись, снова шел стоять в очереди за чем-нибудь для Нашего Дома.
Вы этих людей не знаете, и они вас не знают. Живут они в Варшаве, и у них нет времени ездить в Прушков.
Но, встретив нас в городе, они сразу спрашивают: как там Наш Дом? Здоровы ли дети, ходят ли в школу, не берут ли чужое, не ломают, не портят?
Что им ответить?
Как у нас дела?
Одни дети здоровы, другие болеют. Иногда берут чужое. Иногда дерутся и ссорятся. Кто хочет, может прочитать газету и узнает обо всем точно.
Анелька пишет в нашу газету: «Мне тут хорошо, только жалко, что ко всем детям приезжают мамы, а ко мне – нет, а еще можно ли мне поехать на Пасху домой, я бы сама поехала, потому что мне очень грустно, потому что, сколько я тут, ко мне еще ни разу никто не приезжал».
Зося спрашивает с обидой: «Почему папа ко мне не приезжает, почему Вацек не возвращается?»
Яночка Добжиньская пишет: «Я очень рада, что мамочка приехала в воскресенье, – и пускай Марыська приедет в воскресенье, а то мне очень грустно».
Рысь пишет: «Я бы хотел, чтобы мама ко мне приехала…»
И в прежних письмах часто повторялось желание, чтобы кто-нибудь из Варшавы приехал…
