И даже: «Мы каждую неделю устраиваем что-нибудь интересное».
Что именно интересное – посмотрим. Кто-то споет песню, кто-то прочитает стихотворение, Движок пошутит, а Галантерейщик сыграет, потом танцы – вот и готова программа.
У нас пока нет пианино и волшебного фонаря – но когда-нибудь будут.
Это время все ближе.
Некоторые дети спрашивают: «Можно ли пригласить брата, сестру, тетю?» – «Хорошо, приглашайте».
Но были и такие дети, которые привели своих родных, никого не спросив.
Получилось очень некрасиво. Потому что для всех гостей, о которых мы знали, что они придут, были приготовлены кулечки со сладостями. А так – пришли еще дети, которых мы не ждали, – и взяли кулечки. В результате многим зрителям сладостей не досталось. В следующий раз придется, наверное, пускать по билетам. А не хотелось бы.
В газете Дома сирот пан Януш Корчак обратился к воспитанникам, покидающим Дом, с такими прощальными словами:
Мы прощаемся со всеми теми, кто ушел или скоро уйдет от нас навсегда.
Прощаемся с ними перед их длинным и далеким путешествием. Имя этому путешествию – Жизнь.
Мы много раз думали о том, как прощаться, какие советы дать.
К сожалению, слова бедны и слабы.
Мы ничего не дадим вам с собой.
Не дадим Бога, потому что вы сами должны его отыскать в своей душе – своими собственными одинокими усилиями.
Не дадим Отчизны, потому что вы должны отыскать ее трудами своего сердца и своих мыслей.
Не дадим человеческой любви, потому что нет любви без прощения, а прощать – это тяжкая работа, которую каждый совершает сам.
Мы даем вам одно – Стремление к лучшей жизни, которой пока нет, но которая когда-нибудь наступит, стремление к жизни по Правде и Справедливости.
Может, это стремление приведет вас к Богу, Отчизне и Любви.
Прощайте, не забывайте.
Пока мы не приехали в Прушков, Дом стоял пустой, холодный и тихий. Холодный он был, потому что печи не топили. Было тихо: никто не бегал, никто не разговаривал, никто не смеялся. Холодные печи стояли без дела и скучали. Смотрят стены на пустые комнаты и тоскуют, потому что ничего не видят, ничего интересного не слышат. Тихо, никто сказок не рассказывает.
Когда днем, на солнце, снег на крыше подтаивал, казалось, что покинутый Дом плачет – плачет настоящими слезами.
– Почему в других домах так весело, почему там тепло, один я печален и одинок? – жаловался Наш Дом.
Сел воробей на трубу Нашего Дома, услышал его жалобы и говорит:
– Не огорчайся – те дома, где живут люди, тоже не всегда счастливы. И у тех домов бывают огорчения.
Но Наш Дом не поверил воробьишке и с завистью смотрел, как из других труб весело поднимается дым, словно пар изо рта ребенка. Смотрел Наш Домик, как в другие дома входят люди, слушал, как там по воскресеньям играет музыка.
И ждал: может, кто-нибудь над ним сжалится. И дождался.
Приехали машины, из машин вынесли кровати, матрасы, подушки, одеяла, ведра и много других вещей. Смотрит Наш Дом всеми своими окнами – и глазам не верит.
– Это правда ко мне, правда? – спрашивает он.
Да, правда, скоро и дети приедут.
Сел любопытный воробей на ворота – тоже наблюдает.
– Воробьишка, воробьишка, – говорит ему Дом, – а ко мне скоро дети приедут!
И на радостях так громко хлопнул дверью, что воробей испугался и улетел. Но через несколько дней снова навестил Наш Дом – воробьи ведь так и норовят всюду заглянуть, с каждым поговорить.
– Весело у вас теперь, верно? Тепло, печам есть чем заняться, люди входят и выходят, сказки рассказывают, газету читают. Ну что, счастлив ты? Никаких огорчений нет?
– Есть огорчения, но я не хочу жаловаться. Мне теперь хорошо. Нет, не стану жаловаться.
Воробей несколько раз подпрыгнул, вытер клювик о кирпич и сказал:
– Знаю-знаю. Одного ребенка обидели, другого утешили. Один что-то испачкал, другой вымыл. Я тоже не жалуюсь, потому что люблю этих детей. Хотя иногда они мне очень докучают.
И Дом Наш в ответ печально вздохнул.
Кто обижает Наш Дом?
А кто утешает?
Будет у Нашего Дома газета, в которую каждый сможет писать, что ему захочется. Когда газета будет готова, мы ее прочитаем. Сегодня мы читаем нашу газету впервые.
