В нашей школе эта должность – одна из ступенек в иерархии видов деятельности. Занимая ту или иную должность в интернате, мастерских или на школьной ферме, ученик имеет дело со своими товарищами, которые знают правила, умеют им подчиняться, которых, наконец, знает он сам – и представляет, чего можно от них ожидать. А здесь, в гардеробе, наш воспитанник оказывается среди непредсказуемых незнакомцев. В подобную среду он позже попадет в роли чиновника, руководителя школы, врача или директора фабрики – и ему тоже придется объяснять, убеждать, воспитывать хаотичную и безответственную людскую массу. Если сегодня он не научится убеждать бесцеремонного мастерового – чтобы оставил в гардеробе палку и вытер о коврик грязные ботинки, неопрятного подростка – чтобы вымыл руки, прежде чем браться за книгу, пьяного – чтобы пошел домой и проспался, прежде чем любоваться картинами, то позже, в более серьезной и ответственной жизненной ситуации, отсутствие этого умения скажется очень болезненно, будет чревато пагубными последствиями для него самого и для других.
– Ты еще мне, щенок, будешь указывать на грязные ботинки! Карету давай купи – не придется по грязи топать.
– Не сердитесь, пожалуйста. Я постараюсь вас убедить…
– Убеждать он меня вздумал! Да тебя еще на свете не было, когда я…
– Хорошо, а может, вы меня переубедите?
Если ему удастся договориться, выйти победителем из трудной ситуации, это будет подсказкой для тех, кто придет после него, послужит материалом для разработки теории важнейшей и пока мало оцененной науки – науки о труде. Ученик не рассердится, не начнет раздражаться; для него это интересный, трудный случай, который, хотя и требует большого напряжения ума, подарит взамен важный факт, помогающий лучше изучить данный предмет. На отчетном собрании его выслушают внимательно и с неменьшим уважением, чем выступление заведующего библиотечной комиссией.
Вот так школа жизни одухотворила попранную деятельность гардеробщика!.. Потому что добросовестно наблюдает за явлениями жизни и не пренебрегает ничем из того, что та предлагает.
Сколько вопросов – столько и мертвых догм. Сколько догм – столько и лжи.
«Гутенберг изобрел печатный станок» – догма и ложь одновременно.
Ведь и после Гутенберга тысячи людей и открытий способствовали появлению современной книги. Человечество и сейчас продолжает работать в этом направлении. Сегодняшняя книга – инструмент совершенный в сравнении с книгой прошлого и крайне несовершенный – в сравнении с книгой будущего. Если бы Гутенберга поставили перед ротатором, он бы наверняка растерялся; наименее образованный работник типографии знает бесконечно больше Гутенберга – воскресни тот сегодня. Точно так же последний санитар в больнице знает сегодня бесконечно больше, чем самые ученые лекари сто лет назад. И мы продолжаем двигаться вперед! Преклонение перед Гутенбергом не должно заслонить безымянных работников, имя которым – легион.
«Книгу нужно уважать» – снова догма.
Не больше, чем дерево в городском саду, скамейку в вагоне железной дороги, стену в присутственном месте. Книга хрупкая, ее легко испортить – согласен. Испортить один том энциклопедии – все равно что испортить десяток или сотню томов дорогого издания, нанести библиотеке ущерб в несколько сотен рублей. Уважение к книге не является постоянной величиной, это величина условная, зависящая от многих факторов.
«Книги есть хорошие и плохие. Книга делает нравственнее или развращает. Книга дает знания, благосостояние, счастье – книга спасает или губит».
Снова возникает целая череда вопросов, которые нужно рассмотреть, если хочешь не запугать человека, не убить в нем всякую свободную и живую мысль, а подтолкнуть к самостоятельному мышлению и неутомимым поискам.
«Есть исключительные люди, умеющие писать, испытывающие вдохновение, – и их следует почитать особенно».
Словно писать – не значит лишь записывать свои мысли; словно дневник каждого ремесленника или поденщика не был бы во сто крат ценнее, чем искусно сконструированный роман; словно художественная и научная продукция сегодняшнего дня не стонет ежечасно, рабски подчиненная ущербному общественному устройству.
«Есть книги для детей, для молодежи, для взрослых, для народа, для теологов, для интеллигенции – и даже специальные молитвенники».
Для нас вопросы, на которые наталкивает книга, – тема неисчерпаемых размышлений, дискуссий, совещаний; а прежняя школа, сделавшая из книги идола и культ, подобный языческому, систематически, из года в год, прививала его детям, отдавая на заклание живые жизни, забывая даже научить, как именно следует служить этому идолу. Об энциклопедии – талмуде в мире книг – ни слова; о специальных книгах – для поваров, инженеров, садовников – ни полслова. О календарях, словарях, библиографических справочниках – ни звука.
