Каждое собрание комиссии по сбору данных ставит ряд новых вопросов, обнаруживает новые упущения, побуждает к новым усилиям и усовершенствованиям, открывает глаза на условия жизни, препятствующие прогрессу, учит оценивать людей в контексте среды их обитания, то есть добросовестно, серьезно, глубоко.
Не «в Африке люди черные», а здесь – в ста метрах – человек такой-то и условия его жизни таковы, что он не может быть другим. Не «в битве под Марафоном погибло столько-то греков или персов две тысячи лет назад», а здесь – у тебя под носом и прямо сегодня – погибают тысячи людей зрелых и детей: подмастерья, которым мастера запрещают читать, мужья, чьи жены швыряют книги в печь, одинокие, которым некому поменять книгу во время болезни, и т. д. и т. п.
И снова наш ученик учится быть наблюдательным и действовать в зависимости от ситуации, описывать, характеризовать, говорить о том, что видел и слышал – и мыслить.
– Обманщик-парень – взял книги и исчез. Воришка небось.
– Не воришка, – отвечает жизнь, – просто от отца прячется, украдкой читает, поэтому так долго.
– Отец – мерзавец: почему он ребенку читать не разрешает?
– Не мерзавец, – отвечает жизнь, – просто дочь его брата выросла мерзавкой, а брат говорит, что это от книг.
Здесь линия наших изысканий обрывается. Остаются неразрешенными вопросы: что еще, кроме чтения, заставило девушку пойти по кривой дорожке и кто навел отца на мысль, что виноваты книги?
Бесконечный круг обид – а где его начало?
Предусмотрительные противники освобождения и возрождения человечества имели один аргумент, с их точки зрения, убийственный: совместный человеческий труд во имя общего блага – недосягаемая мечта. Существуют занятия неприятные и неинтересные, за которые добровольно никто не хочет браться, например стирка грязного белья. Однако люди забывали, что по мере развития прогресса эту работу будет, возможно, выполнять машина, что сегодняшнее понятие грязи является понятием эстетическим или метафизическим, а не физическим, что не бывает работы напряженной и полезной, которая не могла бы принести удовлетворение.
Грязное белье сортируют в большом светлом зале, снабженном электровентиляторами. Работники этого отдела знакомы с микроскопом и ретортой, понимают, почему человеческий пот имеет кислый и острый запах, знают, какую роль в распространении болезней играют паразиты, как выглядят жир и кал при тысячекратном увеличении. Преступлением было бы заставлять заниматься этим трудом людей бездумно, под угрозой голодной смерти; у нас же в этом отделе, как и в любом другом, работают те, кто вызвался добровольно.
Мы ведем здесь бактериологические изыскания, исследуя постельное и личное белье из интерната, из дома рабочих, из тех городских благотворительных организаций, которые пользуются нашими услугами, наконец, из наших ночлежки и больницы.
Естественным образом, вследствие необходимости, родились лаборатории под руководством химика, биолога, электротехника и механика. Прачечная стала отделом школы наравне с другими; эта деятельность была разделена на составные элементы, и многие из них оказались этапом, необходимой ступенью при переходе от низшей деятельности к высшей.
Каким же несчастным должен был чувствовать себя санитар, в первый и в десятый раз меняющий белье у находящегося без сознания больного; достоин сострадания медик XIX столетия, приведенный в прозекторскую и вынужденный копаться в вонючих кишках трупа. С каким отвращением следователь ассистировал при вскрытии, а полицейский затыкал нос, входя в сортир дома в рабочем предместье; с каким раздражением куратор посещал народную школу – нищую и плохо проветриваемую; какой страдалицей ощущала себя воспитательница детского сада, не нашедшая себе мужа и вынужденная, о ужас, сама сажать детей на горшок; с какой гордостью, наконец, благородная дама рассказывала в гостиной, что она не брезгует навещать бедняков в их квартирах.
Эстетов немало: и фабричный инспектор, который не терпит плохих запахов, и санитарная комиссия на бойне, состоящая из дипломированных естествоиспытателей, и многие врачи, полагающие своей большой заслугой уже то, что они накладывают на рану повязку.
Принуждение, привычка, «отупение» или, наконец, «призвание» заставляли людей выполнять деятельность, которая – согласно предрассудкам или невежеству – считалась унизительной и недостойной человека. И удивительное дело – вместо того, чтобы эту работу максимально упростить, создать условия, наиболее благоприятные для ее выполнения, либо, в конце концов, поручить наименее многочисленной группе рабочих, – поступали строго наоборот.
Кухни и прачечные – наиболее яркие примеры духовного Средневековья и свидетельство хаоса общественного хозяйства. Десятки тысяч женщин, которые отданы в жертву одному из наиболее бездумных видов деятельности, которые живыми руками трут грязное тряпье, – доказательство того, насколько дешево ценились эти человеческие руки, как мало уважались моральные и интеллектуальные ресурсы человека.
