Работник больницы понял, что ему необходим какой-то новый прибор, – он повязывает фартук, усаживается за токарный станок и трудится бок о бок со слесарем и токарем. Они помогают друг другу советами, каждый из них более опытен в определенной области, но работают они на равных, ибо стремятся к одной цели. На равных, потому что не думают о патенте на изобретение, которое непременно должно носить их имя и прославить на весь мир, не думают о том, чтобы во что бы то ни стало продать права на эксплуатацию изобретения фабриканту, который установит высокую цену и не позволит использовать открытие повсеместно, на благо всего человечества. На равных, потому что им наливают питательную похлебку из одного котла, не заставляют голодать и не презирают того, кто прочитал на три толстые книги меньше, но на чьих руках – мозоли от молотка и напильника и кто дает людям столько пользы, сколько составляет средний процент от вложенного в него природой капитала, требуя для себя взамен немного жизненного пространства, немного внимания, солнца, воздуха, пищи и уважения. Сегодня он работает в мастерской, но завтра, возможно, оставит ее ради высших целей, а может, сын его или внук проложат для человечества новые пути. Природа экономна – она обделила отца, чтобы тем щедрее вознаградить сына.
Будь благословен, светлый час веры!..
Сегодня с восходом солнца скажет свое слово школьный колокол. Сегодня его голос будет звучать еще более победоносно. Иногда мы будим воспитанников возгласом: «За работу!» И они говорят: «О, как приятно было сегодня проснуться…»
Мы выбрали наш колокол из сотен ему подобных. Голос его чист и радостен.
Восходит солнце.
Тихие звуки утреннего пробуждения покачиваются на стальных крыльях. Многотонный колокол описывает круги, голос его постепенно затихает, звуки вибрируют, словно легкая рябь на воде, в которую бросили камешек. Многотонный колокол нетерпеливо дрогнул, вырвался из сдерживавших его оков и, удивленный, вглядывается в собственную свободу. Тонны металла, обратившись в звук, рассыпаются по округе, припадают к земле, взмывают вверх, разрывают воздух на сотни частичек, воздвигая из них скалы, высекая из них молнии.
А из открытых окон школьных спален доносятся пробужденные звуки утра. Словно веселые звуки трубы откликаются на мощный зов природы: «Проснитесь!» – «Мы проснулись!»
И дети, разрумянившиеся после сна, устремляются навстречу ясному дню.
В кажущемся хаосе нашей школы есть волшебная гармония. Двенадцатилетний мальчик бежит в сапожную мастерскую, а его ровесник – на занятия геометрией, одна их сверстница отправляется на кухню, помогать, другая – в больничную палату, мерить больным температуру…
Пускай вóроны сомнений предсказывают несчастья; я – верю, и вы, дети, верите вместе со мной.
Я вслушиваюсь в дыхание их мечтаний, вглядываюсь в решительное и согласное шествие их горячих устремлений – они осознают роль, которую сыграют на арене истории.
Жизнь ударяет мутной волной по зданию нашей школы – но ей не погасить пламенный столб нашей веры.
Великое дело рук моих! Переплавленная в гимн свободе боль моей жизни. Порой мне кажется, что я слишком мало страдал и поэтому сегодняшняя боль так мучительна…
На середине реки мальчик управляет лодкой; толкает суденышко против течения, в душе у него – благодарность воде, которая заставляет его удваивать усилия. Мальчику – шестнадцать, он пришел к нам с улицы. Месяц назад он написал в дневнике: «Я буду президентом Соединенных Штатов». И теперь учит три языка одновременно.
– Почему ты не хочешь остаться на родине? – спросил я.
– Потому что там будет труднее, но вернее победа. Там сражаются друг с другом две мощные армии; там не нужны уловки – нужна сила. Там нужен лидер, а здесь пока еще – жертвы.
За три года мальчик прошел все отделы школы, в каждом оставил заметный след своего пребывания. Если он не обнаруживал ничего, что можно было бы улучшить, то уходил после первого же дня. Случалось ему занимать три должности одновременно – и еще учиться, чтобы подняться выше. Есть в нем дьявольские гордость и упорство. Два раза он был осужден товарищеским судом за нарушение правил, но на третий вновь просидел в библиотеке восемнадцать часов, пока от усталости не потерял сознание. Снова предстал перед судом, сумел себя защитить – и раз и навсегда получил право делать то, что считает нужным. «Если бы не школа жизни, я бы пропал на каторге», – сказал он. Врач прописал ему отдых хотя бы в течение одного часа, и вот он толкает лодку против течения.
Его не сломают препятствия, не заставит свернуть с избранного пути женщина, он не продастся мамоне.
– Вы показываете мне тысячи жертв – покажите же злодеев.
Каждая речь его – приглушенная бессилием буря, – буря, дышащая гневом оттого, что еще не время.
Разожженный в нем великий костер Идеала не угаснет.
Тот, кто к нам приходит, – тот, если не уйдет раньше времени, покинет школу преображенным, а душой останется с нами.
