Подумайте о человеке, чей ум подозрителен, жаден, завистлив. Каким мелким, жалким и унылым кажется ему все вокруг. Не имея величия в себе, он не видит величия ни в чем, будучи сам низким душою, он не способен увидеть благородство ни в одном существе. Даже Бог для него – жадное существо, которое можно подкупить, а всех мужчин и женщин он считает такими же ничтожными и эгоистичными, как и он сам, и потому в самых возвышенных поступках бескорыстия видит лишь подлые и низменные мотивы.
А теперь подумайте о человеке, чей ум не склонен к подозрениям, щедр и великодушен. Как удивителен и прекрасен его мир. Он осознает некое благородство во всех созданиях и существах. Он воспринимает людей честными, и они честны с ним. В его присутствии самые ничтожные забывают свою природу и на мгновение становятся похожими на него самого, получая пусть и смутное, но все же представление о высшем порядке вещей, о неизмеримо более благородной и счастливой жизни.
Мелочный, ограниченный человек может быть соседом великодушного, но все же они живут в разных мирах. Их сознание основано на совершенно разных принципах. Их поступки противоположны. Их нравственное понимание противоположно. Каждый из них по-иному видит порядок вещей в мире. Их ментальные сферы разделены и, подобно двум оторванным друг от друга кругам, никогда не пересекаются. Один из них обретается в аду, другой – на небесах, и даже смерть не проложит между ними пропасть еще большую, нежели та, что уже существует. Для одного из них мир – логово воров, для другого – обитель богов. Один держит под рукой револьвер и всегда начеку, чтобы его не ограбили или не обманули (не сознавая, что сам все время грабит и обманывает), другой устраивает пиршество для лучших. Он распахивает двери перед талантом, красотой, гением, добротой. Его друзья – представители аристократии духа. Они стали частью его самого. Они находятся в его сфере мысли, в его мире сознания. Из его сердца изливается благородство, и оно возвращается к нему в десятикратном размере в виде множества тех, кто любит и почитает его.
Естественные классы в человеческом обществе – это ведь не что иное, как сферы с определенным образом мышления и способы поведения, проявляющиеся в этих сферах. Пролетариат может протестовать против этого разделения, но изменить его он не в состоянии. Искусственного средства, которым можно было бы уравнять состояния мысли, не имеющие естественного родства и разделенные фундаментальными принципами жизни, просто не существует. Беззаконные и законопослушные люди вечно далеки друг от друга, их разделяет не ненависть и не гордость, а состояние ума и образ действий, не имеющие ничего общего в моральных принципах мироустройства. Грубые и невоспитанные люди отгорожены от круга деликатных и утонченных непроходимой стеной собственного менталитета, которую они в состоянии разрушить терпеливым самосовершенствованием, но никогда не смогут преодолеть пошлым вторжением. Царство Небесное не берется насилием; заветное слово для входа туда получает тот, кто соответствует его принципам. Грубиян живет в обществе грубиянов, святой же обретается среди избранных братьев, общение с которыми – божественная музыка. Все люди – зеркала, и отражение в каждом из них соответствует его поверхности. И, взирая на мир людей и вещей, все люди смотрят в зеркала, которые возвращают им их собственное отражение.
Каждый человек движется в ограниченном или расширенном круге своих мыслей, и все, что находится за пределами этого круга, для него не существует. Он знает только то, чем он стал. Чем теснее граница, тем больше человек убежден, что за нею нет ничего, в том числе и других кругов. Меньшее не может вместить большее, и у такого человека нет возможности постичь большие умы; такое знание приходит только в процессе роста. Человек, движущийся в широком круге мысли, знает все меньшие круги, из которых он вышел, ибо в большом опыте содержатся и сохраняются все меньшие. Когда же его круг войдет в сферу совершенной человечности, когда он станет пригоден для общения с людьми безупречного поведения и глубокого понимания, тогда-то он обретет мудрость, способную убедить его в наличии еще более широких кругов, о существовании которых он пока лишь смутно догадывается, а может быть, и вовсе не предполагает.
