— Просто подумайте: какая колонка должна быть толще всего? — тщетно взывал к рассудку восьмиклассников я. — Правильно: та, где будет больше всего текста! А его у вас больше будет в перечислении продукции, которую эти мануфактуры производили. Да, Соня, имя основательницы Анны Радзивилл и местонахождение — Налибоки — поместится в одну строчку и даты существования производства — тоже… А на банки, склянки, хрустальные кубки, зеркальца и прочее — на это побольше оставь места… Да, можно залезать на поля, нет, не подчеркивай после того, как написала слово «Налибоки»! А-а-а, детки, родненькие, подчеркивать нужно по самой последней строчке, по самой нижней…
— Но тогда много пустого места остается! — завопили детки.
— А для кого вы его экономите? — резонно возразил я.
В общем, от недосыпа я загнал себя в классическую ловушку: хотел отдохнуть и поручить детям самостоятельно поработать над текстом учебника, нагрузить их как следует, но по итогу — нагрузился сам. Лучше бы я в вольном стиле под запись рассказал им про эти самые мануфактуры, и указкой в карту Великого княжества потыкал… Может, хоть проснулся бы!
А потом один парень по фамилии Якубовский, спросил, явно пребывая в отчаянии от того, что безбожно навазюкал в табличке и теперь его тетрадка была похожа на нечто ужасное:
— Зачем вообще мы учим историю? Зачем она в принципе нужна? Георгий Серафимович, вас-то мы уважаем, нет вопросов, но эта Анна Радзивилл и прочие всякие Уршули с Рыбоньками, они ж померли все! Зачем мы сейчас мучаемся?
На самом деле лучше бы он меня подонком назвал, чем сомневался в полезности предметов, которые я веду. Якубовский был неплохим мальчишкой, но мне захотелось взять его за грудки и выбросить из класса. Конечно, я этого не сделал. Мало ли какие мысли в голову приходят? Это же не повод членовредительством заниматься! На то он и ребенок, чтоб спрашивать… Главное — ответ заготовленный у меня уже имелся. Из прошлой жизни.
Так что я разразился пламенной тирадой, яростно рубая ладонью воздух:
— Поверь мне, Якубовский… В твоей жизни тебе придется иметь дело с огромным количеством текстов гораздо менее интересных, чем история стеклянного дела на белорусских землях… И история про Анну Катарину Радзивилл еще будет тебе вспоминаться в тот момент, когда сидя на своей очень важной работе ты будешь составлять сотую табличку за день. История — это, в первую очередь, тексты. Огромный объем информации, из которого нужно уметь выделять основные тезисы, искать причины и предпосылки, делать выводы и думать о последствиях. Это, а не даты, имена или термины — главное на наших уроках. И это пригодится в жизни каждому из вас… Понятно?
— Поня-а-а-атно, — протянули завороженные моей экспрессией учащиеся. Даже бить друг друга на время перестали. — А что такое «тезисы»?
— А тезисы, друзья мои… — медленно, с чувством, с толком и с расстановкой принялся объяснять я. — Тезисы — это кратко сформулированные главные, основные мысли, которые заложены в текст… Не отвлекаемся, работаем!
Конечно, они отвлекались!
Как я пережил шесть уроков, считая два в первой смене и четыре — во второй, сложно сказать. Наверное, спасли контурные карты. Пятнадцать минут новую тему разъяснил, потом карты раздал — рисуйте, дети! Я пока то, что нарисовали ваши антиподы из бэ-класса проверю. Или сделаю такой вид…
Я когда в школе учился вообще не понимал смысла малевания в этих странных учебных пособиях. Казалось, это какая-то раскраска для дегенератов, или типа того. Но когда стал педагогом — осознал! Не у каждого над кроватью карта мира висит, далеко не все атласы любят разглядывать, воображая дальние страны и неведомые берега. Контурная карта — она вносит человеческому детенышу прямо в базовые настройки картину мира, очертания материков и стран, рек и морей… Вроде, закрашивает желтым цветом какие-нибудь дерново-подзолистые почвы, а сам при этом на Европу любуется, запоминает где там Днепр протекает, где Западная Двина, а где Северная. И сам того не ведает. В общем — полезная штука.
Ну и отметки помогает заработать, за старание. Потому что ученики, они все разные, и способности их лежат в разных сферах. Один — говорливый и активный, быстро соображающий. Другой — спокойный, кропотливый, аккуратный. Оба хороши, каждый по-своему, и наша педагогическая задача — уравнять шансы.
И не сдохнуть на уроке самому, конечно.
Домой я тоже ехал на такси.
— Разбудите меня, если усну, а? — попросил я.
— Ага-нах.
За рулем сидела девушка-снага, на голове у нее были сплошные дрэды, в ушах — бесова уйма сережек, из колонок играл дабстеп пополам с хардкором, но манера вождения у таксистки оказалась максимально щадящей, даже учитывая наши вышемирские колдобины. Может, при Зборовском и колдобины заделают? В конце концов, жизнь меняется к лучшему!
Я действительно уснул, и проснулся от вежливого тычка таксистки в плечо.
— Вставайте-ска, приехали! — честно говоря, я малость перепугался, пытаясь сфокусировать взгляд на снажьей мордашке, но быстро сориентировался.
— Спасибо! Сдачи не надо! — и протянул ей монетку.
